Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 8

Правда, на БТ-5 даже ребёнок справится палец вбить. А вот починить и надеть гусеницу на катки Т-34 — это то ещё занятие. Весит она больше тонны, и без лома и такой-то матери тут не справиться.

— Ты в экипаже недавно? — спросил я Никиту.

— Ну… — Он помедлил в нерешительности, а потом признался: — Четвёртый день.

— И первый бой, — кивнул я. — Ремонтировал траки раньше?

— Ну… Да… — неуверенно ответил Никита, но почти сразу приосанился. Даже будто бы грудь выпятил. — Я, когда с училища приехал, мы с Сидорычем трак изношенный меняли. Ну… Ну, правда, там всё не так плохо было.

— Ну и отлично, — я хлопнул его по плечу. — Значит, и тут справишься.

Вначале я осмотрел катки. Они были вполне себе целы. А вот два крайних трака, которые разбило попаданием, представляли из себя жалкое зрелище — их искорежило, металл в некоторых местах лопнул, а проушины на одном чуть ли не в штопор скрутило, разбив и зажав пальцы.

— Так, ладно, — задумался я, — работать надо быстро. Морозец крепчает. Никита, тащи ломы. Вначале надо скинуть верхнюю ветвь на землю.

— Ага! Понял! — бросил он и кинулся за танк, видать, к правой стороне.

Наверное, там, на надгусеничной полке, экипаж разместил ящик с тяжёлым инструментом.

Я же подошёл к носовой части танка. Похлопал по броне.

— Э? Товарищи танкисты. Выходить будем?

Негромкие разговоры, слышавшиеся изнутри, вдруг прекратились. Потом там началась какая-то возня, и наконец из люка мехвода высунулся Сидорыч.

— Ща, идём уже. Идём.

Когда он принялся вылезать наружу, башенный люк тоже откинулся. Оттуда показался Петя. Невысокий и худощавый, он легко выбрался на броню, спрыгнул на землю.

Когда Петя осмотрел фронт работ, вытянутое, острокостное лицо его сделалось совсем кислым.

— Ну… — Мехвод выдохнул тёплый парок, — дело печальное, но поправимое.

Петя сплюнул. И ничего не сказал.

Тут подоспел Никита. Он тащил в обеих руках по тяжеленному лому.

Дело пошло быстро, но не просто. Мы с трудом скинули верхнюю ветвь гусеницы с катков. И с ещё большим трудом разложили её перед танком. Пришлось использовать трос, мускульную силу всего экипажа и крепкое словцо вдобавок.

Мороз крепчал, и во время работы Сидорыч вытянул нам ватники. Танкисты принялись одеваться.

— Лови, найдёныш! — расплылся в улыбке Сидорыч, кидая мне последний ватник.

Не успел я подобрать его, как рядом появился Петя.

— С чужого плеча одёжка-то… — буркнул он. — Не в пору, небось, будет?

— Не умничай, — я глянул ему прямо в глаза, надевая ватник, который, видимо, принадлежал когда-то погибшему лейтенанту. — Делом займись.

— Ха… — невесело хохотнул он. — Делом займись. Ты когда у нас командиром стал? Что-то я не припомню.

— Срывай злость на ком-нибудь другом, — холодно глянул на него я.

— А че? — Он подошёл ближе. — Ты не годишься?

— Кишка у тебя тонка, — бросил я беззаботно. — На мне злобу выплёскивать.

— Мож проверим, — набычился он.

— Ну проверь.

— Петька! — крикнул вдруг мехвод. — Кончай лясы точить! Давай работать! А то к вечеру окоченеем тут к едрене матери!

Петя сплюнул и пошёл прочь.

Дальше нужно было очистить и избавить растянувшуюся на земле гусеницу от повреждённых траков.

Пока мы с Сидорычем сапёрными лопатками и ломами вычищали из траков снег, грязь и камни, Никита с Петей выбивали из повреждённых траков пальцы.

Если задний был куда ни шло, то в переднем проушины скрутило так, что палец застрял намертво. Пришлось колоть его зубилом.

Хитрый Петя, покуривая, сидел рядышком с траком и придерживал зубило большими щипцами. А радист Никита, весь мокрый и задыхающийся от усталости, молотил по нему здоровенной кувалдой.

Звон стоял такой, что уши закладывало.

— Ты на него не серчай, — сказал вдруг мехвод, обстукав очередной трак от снега и грязи.

Я разбил ломом большой кусок смёрзшейся грязи, налипший на трак. Потом спросил:

— На кого?

— На Петю, — вздохнул мехвод, стирая грязный пот со лба. — Он парень нормальный. Задиристый, конечно. Ветер в голове. Но нормальный. Просто горюет за командиром нашим. Они были хорошие друзья.

— Как его звали? — сказал я, вновь хватаясь за лом посильнее, чтобы отбить другой кусок мёрзлой грязи.

— Кого? Командира? Федей. Федей Малининым. Толковый парень был. Только молодой совсем. Неопытный ещё. Месяц как с училища.

Я не ответил, продолжая работать.

Мехвод опёр лом о каток танка. Пошуровал в карманах и вытащил пакетик махорки и клочок газеты. Принялся крутить себе козью ножку.

— Закурим? — спросил он.

— Нет, спасибо. Не курю.

Он хмыкнул.

— Спортсмен, что ли?

Я не ответил и в этот раз. Потом мехвод закурил. От него пахнуло крепким, вонючим дымом.

— Они с Петькой раньше меня познакомились, — начал он вдруг. — Федя Петьку из пехоты подобрал. Ехали они на Федином танке десантом, да в бою попали под огонь. Петькино отделение рассеялось. А сам Петька на броне остался, потому что было не соскочить. Так он и катался с ними до конца драки, — мехвод помрачнел. — Пока заряжающего осколком не убило. Тогда Петьке пришлось на его место встать. Так они и задружили.

— Давай работать, — сказал я. — Быстрей закончим, быстрей уедем.

— А, и верно. Давай, — мехвод выкинул помятый окурок. Снова взялся за лом.

Однако надолго его молчать не хватило.

— Слышь, — буркнул он, — ты это, если с плену сбежал, а теперь боишься признаться, то не бойся. Будет всё хорошо.

— Что? — глянул я на мехвода.

Сидорыч даже растерялся от моего взгляда.

— Ну… Ну как же? Появляешься непойми откуда. Без формы, без звания. В обносках каких-то. Зато в танке воевать умеешь.

Он помедлил немного. Потом с каким-то мрачным любопытством глянул на меня.

— Ты, скажи, ты лейтенант, поди? Да?

Я глянул на Сидорыча таким свинцово-тяжёлым взглядом, что он даже занервничал.

— Ну… Ну если не хочешь, можешь не говорить. Я ж ниче такого…

Я вздохнул. Приподнял чёлку, показав ему ссадину.

— Головой, видать, ударился. Ничего не помню, кроме имени и как с танком управляться, — сказал я.

Мехвод недоверчиво нахмурился.

— А разве так бывает?

— Не хочешь — не верь.

— Да ладно… Верю, верю, — покивал Сидорыч. — Просто…

— Ай, мля! Ты чё, сука, делаешь⁈

Крик раздался внезапно. Мы с Сидорычем почти синхронно обернулись.

Это Петя бросил щипцы и теперь ходил туда-сюда, сжимаясь от боли и размахивая ушибленной рукой.

— Ты чё творишь, паскуда⁈ — орал он на Никиту.

Тот, опустив кувалду, застыл на месте, таращась на заряжающего перепуганными глазами.

— Куда бьёшь, а⁈ Вот я тебе щас ударю!

Петя вдруг схватил радиста за грудки и занёс кулак.

— Э! Э! — крикнул я и быстро пошёл к ним. — Что ты делаешь?

— Уж я тебя научу…

Петя не договорил. Я подошёл и тут же оттолкал его в сторону.

— Успокойся.

— Этот гад, — он указал на Никиту, — мне чуть руку не выломал! Слышишь⁈ Смотри, куда бьёшь, падла! — ткнул он пальцем в перепуганного радиста.

— Я… Я случайно промазал… — забубнил Никита. — П-прости. Я не хотел по щипцам…

— Цела твоя рука, вон как ей машешь, — строго сказал я, — нечего тут скакать, давай за работу.

— Э, слышь? Да тебя забыл спросить!

— За работу, — отрывисто сказал я, сверля Петю тяжёлым взглядом.

— Кончай, Петр! — подоспел Сидорыч. — Парень случайно промазал. С кем не бывает⁈ А Витя тут вообще ни при чём!

— Чего⁈ — зыркнул на мехвода Петя. — Ты его ещё и защищать будешь⁈ Да он, мож, фашист! Откуда мы знаем⁈ Мож, он бывший полицай…

Он не договорил. Всё потому, что я смачно, от всей души, дал ему в морду.

Петю откинуло в сторону, он запутался в собственных ногах и упал в снег.

— Э! Э, ты чё творишь⁈ — крикнул мехвод, подбегая ко мне.

— За языком следи, — холодно проговорил я валяющемуся в снегу заряжающему, даже не обратив на Сидорыча внимания, — или чё? Мало?