Домовой - Кириллов Дмитрий - Страница 31

— А я и попросила счастья, — произнесла сова, гипнотически глядя, казалось, в самую душу домового. — Ты скоро всё узнаешь, мой милый.

Всё хорошее когда-нибудь кончается. Заканчивалось это удивительное утро. Заканчивалась тропа, ведущая из живого мира Красных Скал в мир другой, мёртвый и раскалённый. Подходило к концу удивительное путешествие домового и его друзей. Путешествие, полное не только опасностей и невзгод, но и замечательных приключений, веры в настоящую дружбу. Подул ветер и принёс с собой уже не свежесть утра и аромат горных цветов, а обжигающую волну раскалённого воздуха пустыни. Вот уже видна и скальная гряда с проходом в центре, через который некогда попали сюда два рыцаря, принцесса Ксения и наставник Анаси. Всё заканчивается…

Процессия остановилась. Афанасий и Ксения слезли с коней. Пора было прощаться.

— Как же так, — пробормотал опечаленный домовой, — неужели мы расстаёмся? Сатирик, мой мальчик… Ксюшенька… Что я скажу дома своему хозяину?

— Не горюйте, Анаси Миходич! Ну, пожалуйста… — бодро сказал сатир, предательски блестя мокрыми глазами. — Так надо, вы же понимаете. Все дети когда-то вырастают, куда-то уезжают… А потом — я им нужен!

Афоня вздохнул. Он понял, что это уже случилось и он ничего не может изменить. Молодой Правитель страны Красных Скал, Сатирик, вместе со своей юной подругой Зин-ун оставался тут. Народ ритасов не мог остаться без своего прогрессивного предводителя, только его обретя. А он, вероятно, уже не мог без своей рогатой принцессы…

Старик с отчаянной надеждой посмотрел на Ксюшу.

— Наставник Анаси, дорогой мой человек! Вы же понимаете, главным мужчиной для девушки является отец. Является… пока она не встретит другого главного мужчину. Я очень люблю папу, очень люблю вас, милый наставник. Тут, в чужом мире, вы заменили мне отца! Люблю миссис Стрикс, ужасно люблю тебя, мой невыносимый братец… Но буду я — рядом с ним.

Девушка обняла Любомира и поцеловала его. Пришла пора краснеть рыцарю.

— Мы с моей принцессой поедем вглубь пустыни, в моё родное селение. В живых, я уверен, осталось совсем немного людей. Не могу допустить, чтобы и они погибли!

— Мой народ выделит им целую долину для того, чтобы могли выстроить себе там деревню. Люди и ритасы теперь будут вместе, — убеждённо произнёс молодой Правитель. — Мы будем учиться друг у друга разным полезным вещам, будем вместе возделывать землю, сажать сады. Мы сможем со временем отвоевать у пустыни старый, прекрасный мир. И на сей раз — станем очень беречь его! Наши народы — братья. Навсегда!

Сатир протянул руку рыцарю, а тот крепко пожал её. В этот момент из гущи сухих колючих кустов, что росли рядом с тропой, послышалось шуршание. Любомир тут же выхватил свой меч, а Сатирик — боевую дубинку. Шуршание повторилось, затем раздался слабый стон. Из зарослей ползком выбрался Олег Правдивый.

Выглядел бывший друг и слуга Пепельного рыцаря неважно: голова разбита, одежда порвана и вся в крови, ногти на руках сорваны, будто он долго карабкался куда-то, цепляясь из последних сил.

— Помогите… — прошептал Олег чуть слышно и потерял сознание.

Любомир омыл ему лицо из фляги, обильно смочив водой губы. Олег открыл глаза:

— Прости меня… Прости за трусость, господин. Я бросил тебя. Решил, что не стоит пропадать вдвоём. Я долго бежал, лез куда-то, не помня себя. И там, там… — он поднял трясущуюся руку, силясь показать направление. Глаза его при этом медленно наполнились глубоким, звериным, безысходным ужасом. — Там… Там я встретил чудовище. Жуткое чудовище. Оно было как будто слеплено из двух существ… У него было четыре руки, четыре ноги… У него было два лица! Жутких лица!!!

Разбитые губы Олега Правдивого задрожали, и он снова закрыл глаза. Крупная слеза скатилась у него по щеке.

— Оно, — пробормотал он, как в бреду, не открывая глаз, — оно пыталось схватить меня. Я побежал от него, побежал по совсем узкому карнизу. Бежал и боялся обернуться. Потом я сорвался… Сорвался со скалы. Пришёл в себя — лежу на острых камнях. И камни — все в моей крови. Потом я полз. Долго полз. Три раза терял сознание. А потом силы иссякли. Думал, что тут и умру, в этих кустах… — Олег облизал запёкшиеся губы и попросил: — Воды!

Выпив ещё глоток из фляги, он вдруг широко распахнул глаза и громко, разборчиво сказал:

— Не ходите туда! Пожалуйста! Это очень страшно…

— Это Рамшок, Что Живёт На Вершине. Тёмная сторона нашей веры, — бесцветным голосом произнесла Зин-ун. — Я рассказывала Сатирику…

— Или, нет! — перешёл вдруг на крик насмерть перепуганный рыцарь. — Возьмите воинов. Много воинов. Идите в горы и убейте его!!! Поотрубайте по одной все его мерзкие ноги и руки! Разрубите его отвратительные рожи!!! Мечом!!!

— Никто не пойдёт никому и ничего отрубать, — спокойно произнёс Правитель Сатирик. — Рамшок — часть этого мира, этих скал. Значит, он нужен этому миру. Надо будет просто научиться жить рядом с ним. Больше никто не пострадает. Я, как Правитель, сделаю всё для этого!

— Какая глупость… — вытаращил глаза Олег и зашёлся от дикого, неестественного хохота, затем хохот перешёл в кашель, изо рта у него пошла кровь. — Я умираю… Умираю… — зашептал Правдивый, делая знак Любомиру, чтобы тот нагнулся ниже, к самому его лицу. — Знаешь, я не хочу уйти, унося эту тайну с собой. Твоих родителей убили не ритасы. Их убил мой отец вместе со своими братьями. Война кланов — жестокая вещь. К тому же мир уже вовсю рушился. Все обезумели! А твой папаша всегда был горд и несговорчив. Он считал, что даже на войне должны быть правила. Болтал что-то про возможность сохранить остатки леса, про то, что не надо убивать без разбора козлоногих тварей… А я их и сейчас ненавижу!!! — он уставился на Сатирика, бормоча при этом что-то уже совсем неразборчивое, но очень злобное.

Любомир резко встал с колен и отошёл в сторону. Сатирик подошёл к нему и положил руку на плечо:

— Держись. Я с тобой в твоём горе, брат, — сказал сатир и помолчал минуту, глядя человеку прямо в глаза. — Что будем делать с ним, решай. Как ты скажешь, так и поступим.

— Зин-ун сможет вылечить его? — медленно проговорил рыцарь.

— Думаю, что она постарается. Ты ведь постараешься, дорогая? — обернулся Сатирик к своей избраннице.

— Тогда заберите его в селение, — сказал Пепельный рыцарь. — Постарайтесь вылечить и не спускайте с него глаз.

— Не спустим, благородный Любомир, вы можете даже не сомневаться… — юная ритаска почти с нежностью взглянула на раненого Олега. — Я поставлю его на ноги. А потом отдам в добрые ручонки трём маленьким козлоногим тварям, моим братьям. Они уж от него ни на секунду не отстанут… Никуда не денется.

— Хорошо. Потом я вернусь, и мы решим, что с ним делать. А теперь — пора прощаться, друзья.

И рыцарь помог взобраться своей принцессе на коня, ещё недавно принадлежавшего Олегу Правдивому, а сам птицей взлетел в седло своего, серого в яблоках.

— Пора… — грустно вымолвил домовой. — Значит, мы с миссис Стрикс возвращаемся вдвоём… Постойте! Где Стрикси?

В этот момент из-за ближайшей скалы вышла незнакомка в клетчатом платье. Крупные золотисто-карие глаза, прикрытые большими роговыми очками, нос с горбинкой, седина в волосах. На ногах — уютные мягкие сапожки. Когда незнакомка подошла поближе, стало видно, что у неё — крупные, заострённые наверху, какие-то очень неуместные при столь благородной внешности уши, покрытые жестковатой, серой шерстью.

— Вот и я, мои дорогие…

Все смотрели на неё с изумлением. Повелитель ритасов даже приоткрыл рот от удивления. Проходя мимо «царственной особы», новоиспеченная домовиха привычным жестом шлёпнула ему по подбородку, дабы Сатирик «закрыл варежку». Затем она подошла к Афоне и взяла его за руку.

— Вот то, о чем я просила Итал. Надеюсь, ты не разочарован, дорогой мой? А то ещё есть шанс снова обернуться птицей…

И новая миссис Стрикс звонко чмокнула будущего супруга в заросшую волосами щёку. Затем крепко взяла его за руку и осведомилась: