Домовой - Кириллов Дмитрий - Страница 23

— Афанасий Мефодьевич!

— Ну что «Афанасий Мефодьевич!»? — проворчал домовой. — Уже было говорено: да, я не отец тебе, но, пока он далеко, я за тебя отвечаю! Изволь слушаться!

Афоня ненадолго замолчал, глядя, как ярко-красный, под стать камням, паук, величиной с детскую ладошку, медленно спускается на невидимой нити с потолка пещеры.

Словно почувствовав, что на него смотрят, восьминогий охотник отцепился от паутинки, мягко шлёпнулся на пол и с шуршанием растаял в полумраке.

— Ты что же, — продолжил домовой, — решила, что я послушался этих заносчивых юнцов?

— Заносчивых юнцов?!

— Нет, твой-то — вроде ничего парень… — улыбнулся в бороду Афоня, видя реакцию на его слова влюблённой дурочки. — Второй вот… Ладно, не об этом. Нам опасно идти с ними. Они могут на засаду нарваться, а у нас ни оружия, ни умения драться… Мы им только мешать будем.

Афанасий снова замолк на некоторое время. Второй паук, по размеру вдвое больше предыдущего, начал спускаться с потолка, перебирая в воздухе волосатыми ногами, словно ища опору. Новосёлова поёжилась и подобрала под себя ноги.

— Но ведь небезопасно и оставаться тут, — рассуждал Анаси Мудрый дальше, — ведь эти ритасы, которыми они нас все пугают, лошадей от этой пещеры увели ловко, словно цыгане. А значит, могут вернуться и в саму пещеру заглянуть! Мыслю так: мы тоже тронемся вслед за рыцарями, но не сразу. Будем идти за ними, стараясь на глаза не попадаться. Я ведь кто? Домовой! А значит, что-что, а тихо ходить умею. И ты, думаю, сможешь, коли постараешься. В общем, решили!

Ксения неохотно кивнула.

Рассвет, окрасивший золотисто-розовым небо над страной Красных Скал, был прекрасен: свежий ветерок деликатно перебирал листья на деревьях, первый робкий луч солнца щекотал могучие бока каменных исполинов. Пахло цветами так же восхитительно, как вечером, но несколько по-иному: аромат не пьянил, как на закате, а скорее бодрил, звал в дорогу. Звал бродить часами среди скал и любоваться облачками, цепляющимися за их острые вершины. Жаль только, что бродить пришлось бы в почти полной тишине: ни пения птиц, не стрекотания кузнечиков… Эта страна была подобна прекрасной, гордой девушке, у которой злой колдун отобрал её голос.

Домовой осторожно высунул нос из пещеры. Рыцари покинули место их ночного пристанища несколько минут назад и успели уже отойти достаточно далеко, но чуткое ухо Афанасия явственно различало звук их шагов и шорох скатывающихся по склонам камешков. Пепельный рыцарь и Олег Правдивый направлялись на восток.

— Ксюха! — позвал домовой. — Вставай, засоня, а то мы их потеряем! Давай быстрее!

— Две минуты, наставник Анаси, всего две минуты… — было слышно, как она долго и томно потягивается. — Дайте девушке привести себя в порядок после сна.

— Две минуты, — строго сказал домовой и вышел из пещеры, словно нырнув в утро.

Пока длились Ксюхины «две минуты», он успел позавтракать ягодами, после умылся у родника (его усы и борода оказались изрядно перепачканы ягодным соком). Проделав всё это, домовой уселся на камень, стоящий прямо напротив пещеры, нервно почёсывая ладони и кидая гневные взгляды в сторону входа.

И вот, свершилось: Ксюха, свежая и румяная, словно не провела ночь на каменном полу, а всласть выспалась на пуховой перине, вышла навстречу утру. С очаровательной, невинной улыбкой она подошла к красному от злости домовому и звонко чмокнула того в волосатое ухо:

— Ну что, дядя Афоня, пошли?

— Паразитка… — пробормотал Афанасий, кряхтя, поднимаясь с камня.

Ступать бесшумно Афанасий, конечно, умел, но, видимо, только по равнине.

Тут же, когда дорога шла всё вверх и вверх, когда под ноги поминутно попадался неверный и скользкий, будто вымазанный маслом, камень, пот щипал глаза, а солнце пекло в голову… Менее чем через час домовой без сил плюхнулся прямо на пыльную тропинку и посмотрел на Ксению снизу вверх с виноватым и каким-то щенячьим выражением.

— Такие дела, дочка… — пробормотал Афанасий. — Уж прости меня, старика…

— Ничего, ничего! — затараторила Ксюха нарочито-уверенным голосом. — Сейчас немного отдохнём… Даже кстати! А то вы так шумите, дорогой мой наставник Анаси, что рыцари могут услышать. Пускай отойдут подальше.

— Они уже и так отошли… подальше. Подвёл я тебя, старый дурак! Надо было в пещере оставаться, как твой велел… А тут мы, как два волоска на лысине, отовсюду нас видать. И что я хозяину скажу? Не сберёг дочку…

Афанасий опустил голову, обхватил её руками и закрыл глаза. В висках его стучало и очень хотелось пить. Афоне невольно вспомнился прохладный чистый родник, что был на полянке возле пещеры, которую они столь легкомысленно покинули. Вспомнился настолько ясно, что, казалось, вот — протяни руку, зачерпни и пригоршня полна живительной влаги. Домовой непроизвольно сделал движение правой рукой и в этот миг понял, что видит вовсе не родник и поляну. Это ведь… Это ведь… Фонтанчик, рядом — скамья, на скамье — открытая книга. Ноздри пощекотал тонкий, нежный и такой знакомый аромат цветущих роз…

Вопль, снова этот идиотский вопль, как тогда, ночью, в пещере! Домовой поморщился, словно съел что-то кислое, и неохотно открыл глаза. Ксюха сидела на корточках рядом, вцепившись ему в плечо так сильно, что костяшки на её маленьких кулаках побелели.

— Ой, мамочки… — прошептала девушка чуть слышно.

Вопль повторился с удвоенной силой, с ещё большей, дикой мощью и первобытной злобой. Афанасию на секунду показалось, что скалы задрожали мелкой, частой дрожью. Дрожью не страха, а наслаждения. Словно этот вопль был порождением самих скал, что молчали века и вот наконец высвободили всю пропитавшую их каменные тела ярость.

— Любомир… — то ли выдохнула, то ли сказала Ксюха.

Домовой посмотрел на неё с отеческой нежностью.

«Ну, конечно, кто о чем, а вшивый…» — пронеслось в голове у Афанасия.

— Любушка, любимый! — заорала Новосёлова-младшая не своим голосом, вскакивая на ноги. — Афанасий Мефодьевич, они же убьют его!!!

— Стой! Куда?! — домовой попытался схватить влюблённую дурочку, но куда там…

Ксюха уже неслась, перемахивая через камни, словно чемпионка мира по прыжкам.

— Стой! — ещё раз крикнул домовой, сам прекрасно понимая тщетность и бесполезность своих тоскливых воплей, поднялся с земли и, держась за поясницу, чуть согнувшись, потрусил вслед за Ксюхой.

Тропа поднималась в гору всё выше и выше, словно стремилась достичь плавающих в выси облаков. А среди облаков этих, прямо на небе, казалось, идёт страшная битва: оттуда доносились крики, лязг оружия…

— Да подожди ж ты меня, оглашенная! — взывал домовой на бегу. — Подожди…

Афанасий теперь бежал размашисто, распрямившись и расправив плечи, напрочь позабыв про больную поясницу. Наконец ему удалось догнать непослушную девицу: домовой крепко ухватил её за руку и оттащил в сторону. Как раз во время: что-то большое, рыжее, мохнатое кубарем прокатилось по тропе вниз, издавая жалобные завывания.

— Это же… — одновременно проговорили домовой и девушка, глядя друг на друга…

— Не может быть! — поставил твёрдую точку домовой. — Так, пойдём наверх, я уже понял, что тебя не удержишь. Только по сторонам гляди! И вперёд меня не лезь.

Тропа поднималась всё выше, выше и закончилась неожиданно, даже как-то нелепо: словно кто-то огромный срезал острие горы, будто верхушку исполинского торта, и образовалась большая, гладкая, словно стол, пустошь, усыпанная камнями и поросшая жёстким кустарником.

В самом центре этой пустоши, спиной к спине, обнажив мечи, стояли рыцари.

Пот стекал по их лицам, мечи и доспехи были в пятнах вражеской крови, в глазах же — мрачная решимость и неистовая готовность убивать. С десяток врагов уже устилали своими изрубленными телами каменистую площадку, ставшую кровавым полем боя.

Остальные же, в количестве не менее тридцати, окружив кольцом рыцарей, явно были не намерены отступать. Враги скалились, потрясали своими боевыми дубинами, переминались на крепких, покрытых рыжей шерстью ногах, топали копытами.