Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 43

Я перечитала письмо, ища второй смысл в каждой фразе. Упоминание того, что половина состояния Разумовского — моя, заставило меня перечитать документы о передаче имущественных прав. Уже сейчас мне принадлежит всё. Разумовский уверен, и он мне об этом говорил, что я верну все его дочери. И вдруг… оставить половину себе?

Я углубилась в изучение описи имущества. И, перелистывая страницы документа, случайно обнаружила внутри пустой лист. Он был как бы приклеен к предыдущему, к изнанке. Пришлось вновь дырявить палец.

Теперь я угадала. Моя кровь запустила магический процесс, на листе проступили буквы и цифры. Адрес другого банка, номер ячейки, код доступа.

Вот же… Одновременно я испытала и радость, и страх. Здорово, что мне удалось разгадать послание Разумовского. Однако, он высокого мнения о моих способностях. И это же пугало. Он переоценивает мои способности. Что, если я не справлюсь? Ведь на кону жизнь маленькой девочки.

Впрочем, сомневаться и рефлексировать в ответственные моменты я уже разучилась. Надо — делай, вот и всё.

— Ты долго, — заметил Сава, когда я вышла из хранилища. — Что-то нашла?

— Помнишь место, где мы останавливались прошлым летом? — спросила я. — Давай туда.

— Зачем так сложно? — поинтересовался Сава, когда мы вышли из Испода у Патриарших прудов. — Тебя никто не ждал.

— Так… на всякий случай. Да и нужный адрес в двух шагах от этого места.

Кстати, вот еще один намек. В доме деда Шереметева на Патриарших мы останавливались вместе с Леней Алексеевым.

— Куда идти?

— Вон скамейка свободная, — сказала я. — Присядем, поговорим?

Сава напрягся, но молча сел. Бедный. Он от меня уже ничего хорошего не ждет.

— Сава, я тебя использую, — произнесла я без обиняков.

— Знаю, — ответил он. — И что? Мне это нравится.

— Зато мне не нравится, — проворчала я.

— Но ведь иначе никак?

— Можно иначе, — возразила я. — У меня нет разрешения на перемещение в Исподе, но я вполне могу им пользоваться. У меня есть Карамелька. Есть оружие. Только это путь в один конец. Я использую тебя, чтобы перемещаться на законных основаниях. Я собираюсь использовать силу и мастерство Мишки, Матвея, Глафиры и Вени. Потому что хочу спасти девочку и вернуться в академию, а не занять соседнюю с Разумовским камеру.

— Яра… — произнес Сава тоскливо. — Зачем ты опять придумываешь проблемы на пустом месте? Сто раз говорено…

— А я хочу в сто первый, — упрямо сказала я. — Меня пугает то, с какой готовностью ты принимаешь участие в моей очередной авантюре.

Сава рассердился. Он молча сжимал челюсти, а у меня было ощущение, что у него из ушей вот-вот повалит дым. Исключительно от негодования.

«Один. Два. Три… — считала я, уверенная, что он мысленно делает то же самое. — Десять».

— То есть, ты на моем месте так не поступила бы? — уточнил Сава.

— Сава, мой милый, дорогой, любимый и единственный мужчина… Ты только что с гауптвахты. Тебя наказали за то, что ты спас мне жизнь.

— За то, что я оставил…

— Не перебивай, — потребовала я. — Это по факту. А я о сути. Нарушение границы. Несанкционированные действия на территории другого государства. И ты не простой человек. Ты эспер на государственной службе. Из нас ты единственный, кто давал присягу. Только не говори, что приказ жены условного императора что-то значит! Я с ума сойду, если тебя поймают. Ты это понимаешь?

— А ты понимаешь, что я не могу остаться в стороне?

— Понимаю, — вздохнула я. — Потому и затеяла этот разговор.

— Бесполезный разговор, — подсказал Сава.

— Нет. Не бесполезный. Я хочу, чтобы ты знал, как я к этому отношусь, как ценю тебя. Все выглядит так, будто я на побегушках у Разумовского, и использую вас всех, а тебя — особенно…

— Разумовский, конечно, сволочь. — Я попыталась возразить, но Сава жестом велел молчать. — Он повесил на тебя свои проблемы, потому что уверен в том, что ты не откажешь. Вот уж кто использует тебя по полной. Но у меня и в мыслях не было, что ты оставишь ребенка без помощи. И если бы Александр Иванович не назначил меня твоим охранником, я нашел бы способ…

Он вдруг осекся, внимательно на меня посмотрел… и обнял.

— Всё ты знаешь, — прошептал он. — Я понял, что ты хотела сказать. Спасибо.

— Мы не попадемся. Я обещаю.

— Кстати, об этом. Как ты собираешься пройти границу? Там же пятьдесят метров ведьминских сетей.

Сава отстранился. Меня забавляло, что в начале нашего знакомства он не стеснялся выражать чувства на людях, а теперь старался свести публичные объятия и поцелуи к минимуму. Он их не стыдился, но как бы прятал нашу личную жизнь от чужих глаз. Мне нравилось, как он оберегает наши чувства.

— И это только с нашей стороны, — продолжил Сава. — А есть еще и сеть соседей.

— Знаю, Александр Иванович подсказал. Он же упомянул о «форточках» для своих.

— Каких еще форточках? — удивился Сава.

— Там, где есть пункт перехода.

— Нет никаких пунктов, — сказал он. И задумался. — Есть места, где нити истощаются и исчезают, со временем. Ведьмы полагают, из-за особенностей местности. Они латают, латают… а все без толку.

— Расскажи подробнее, — попросила я.

— Я не вижу сеть, Яра. Никто из эсперов не видит. А ведьмы не видят Испода. Они плетут сеть, погружают ее в Испод. И чувствуют, когда целостность сети нарушается. Есть места, где она нарушается постоянно, без участия эсперов. Кусок сети поднимают, латают, опускают обратно. Такие места известны только ведьмам.

— Интересно посмотреть на это из Испода, — задумчиво сказала я.

— Но я не знаю, где именно…

— Ничего, я знаю, кто нам поможет. Сейчас заберу информацию о Роа. Надеюсь, окончательный вариант. И узнаем, какую границу нам предстоит штурмовать. А потом в Кисловодск, в школу ведьм.

— К баронессе? — догадался Сава. — Но это государственная тайна.

— Ничего, ради правнучки откроет секрет. К тому же, я слово заветное знаю.

Если я не ошибаюсь, а интуиция подсказывает, что я права, Алевтина Генриховна выполнит последнюю просьбу внука.

Глава 41

В записке, что я нашла в банковской ячейке, Разумовский был немногословен: «Я в тебе не ошибся». И всё, никаких инструкций, никаких подсказок. В запечатанном конверте их тоже не оказалось.

Зато место, где находилась Роа, мягко говоря… шокировало. Как-то ненавязчиво Разумовский убедил меня, что ему помогли вывезти дочь в Европу. И я представляла себе девочку, живущую в пансионе или в семье, где-нибудь в провинциальной глуши, воспитанную в европейской культуре, говорящую на английском или немецком языке.

Разумовский умело заметал следы. Роа осталась в Корее. Она жила на острове Чеджу, в семье владельцев лапшичной. Интересно, а как он себе представлял нашу встречу? Мы даже объясниться не сможем, ведь я не говорю по-корейски! А как я увезу ребенка в совершенно чужую для нее страну? А ведь Сава прав в негативной оценке действий Разумовского.

К слову, еще неясно, где Роа находится после того, как ее похитили. Я сгребла все бумаги и артефакты и вернулась к Саве.

— Планы меняются, — сказала я. — Прости, но надо вернуться домой. С этим в банке не разобраться, а где-то на улице — не вариант.

Мы вернулись в мою квартиру в Петербурге. Прошло меньше часа, и Матвей еще не появился.

— И чего это вы так рано? — удивился Мишка. — И без Веньки?

Я выложила всё добытое на стол в гостиной, позвала с кухни Глафиру. На всякий случай капнула своей кровью на каждый листок. Ничего нового не появилось.

— Глаша, это что-то на ведьминском, — сказала я. — Не могу понять, что из этого — карта?

Артефактов было два. Половинка монеты с цифрой пять и оборванным нулем на одной стороне и головой птицы, похожей на журавля, с другой. И кольцо, похожее на обручальное.

Глафира взглянула на меня с сомнением.

— Вы по Исподу благополучно прогулялись? — поинтересовалась она. — Сава, она головой не ударялась?