Рекрутъ (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 9

Он даже подошёл ко мне в свободное время, тощий, похожий на безбородого козлика, с чернильными пятнами на носу, рукавах и пальцах. Я как раз колол дрова для артельного костра, так что встретил его с топором в руках.

— Гусев, да? — вальяжно проговорил он. — Ты это… Если что написать потребуется, обращайся…

Я чуть не задохнулся от подобной наглости. Ещё и его сослуживцы из соседней артели, пасущиеся неподалёку, заржали гиенами, будто Семёнов отмочил такую шутку, что лопнуть со смеху можно.

— Завещание напиши, обмудок. Своё, — мрачно ответил я и демонстративно начал закатывать рукава камзола.

Угрозу Прошка принял всерьёз, проблеял что-то в духе «я чё — я ничё», и поспешил удалиться. Я ожидал, что его артель подключится к разговору, прибежит с вопросом, пошто это я маленького обижаю, но нет, связываться никто не захотел. Не настолько, видимо Прохор был авторитетным в капральстве.

В остальном, конечно, для меня особо ничего не поменялось. Подумаешь, единственный источник скромного дохода иссяк. Придумаем новые, благо, котелок у меня вроде как варит.

Вот только какие… Я размышлял над этим вопросом часами, сутками. Шагал по плацу и думал. Заряжал фузею на пятнадцать счетов — и думал. Подбрасывал щепочки в артельный костёр… И думал, чёрт побери.

Идеи я перебирал, как карты в колоде, и пасьянс пока не складывался. Нужен был либо стартовый капитал, либо прорва свободного времени, либо связи с интендантами. Ни первого, ни второго, ни третьего у меня пока не было. Откуда же им взяться, если я живу расписанную почти поминутно жизнь простого новобранца?

Раз за разом я мысленно возвращался к игре, к костям и картам. Соблазн был велик, терзал регулярно, но я отмахивался от этой мысли, как от назойливой мухи. Лёгкие деньги так же легко уйдут, да и откуда они возьмутся? Из карманов других солдат, а это мне явно популярности в полку не прибавит.

Поэтому я искал такой вариант, который бил бы по двум целям сразу. Приносил бы и доход, и уважение в обществе, потому что при всей моей нелюбви к этому самому обществу, разумом я понимал, что одиночки здесь не живут. В буквальном смысле. Один в поле не воин.

Решение пришло спонтанно.

Егорка весь вечер возился с замком своей фузеи, с самой нежной и капризной частью оружия. То ли он фузею накануне уронил, то ли наоборот, сам на неё упал, но что-то с замком стало неладно, и парень самоотверженно ковырялся в нём, без особых, впрочем, успехов. Остальные по привычке над ним посмеивались.

— Егорка! Чего ты возишься? Оно тебе и не надо, стрелять-то, враг, тебя завидев, сам со смеху помрёт! — подначивал Сенька, наблюдая за ним издалека.

— Всё равно больше штыком колем, — произнёс Трифон.

— У меня и штык что-то разболтался… — тихо сказал Егорка.

Я сидел неподалёку, вырезая из дерева птичку. Воробушка. Нехитрое занятие меня странным образом успокаивало. Тут, в принципе, многие занимались чем-то подобным, просто чтобы занять руки и скоротать время. Рилсы долгим вечером не полистаешь, книжку не почитаешь.

— Егорка! А ты порох нюхал? — спросил Сенька, явно не просто так, а с целью поддеть и посмеяться.

— Отцепись ты от него уже, — сказал я. — Егорий! Кончай этот замок ковырять. Дай-ка мне сюда.

— Ишь, защитничек выискался… — тихо процедил Сенька, но дальше конфликт раздувать не стал, переключился на другую цель, на Кирилла.

А я подсел к Егорке, которого был чуть ли не в два раза старше, и взял его фузею, страшно неухоженную и потёртую, старую, видевшую если не поражение под Нарвой, то как минимум триумф под Полтавой.

— Показывай, что тут у тебя, — сказал я, пристальным взглядом осматривая оружие.

— Дак это… Искру не высекает… — признался Егорка.

Я покосился на него. Парень и в самом деле не сумел разобраться с примитивным устройством кремневого замка. Нет, базовый минимум он освоил, заряжать и стрелять с грехом пополам всё-таки мог. А вот обслужить уже не получилось.

Причину я нашёл мгновенно, кремень сидел слишком глубоко в своём посадочном месте, и огниво почти не задевал. Проблема с искрой решилась, но фузея всё равно выглядела слишком печальной и уставшей, чтобы так просто взять и отдать её владельцу. Я заодно обслужил весь механизм, подтянул винты, бормоча себе под нос чуть переделанную молитву о винтовке.

— Это — моя фузея. Таких фузей много, но эта — моя, — приговаривал я, осторожно разбирая замок. — Моя фузея — мой лучший друг. Без меня моя фузея бесполезна, без моей фузеи бесполезен я…

Егорка смотрел на мои нехитрые манипуляции, вытаращив глаза. Остальные тоже косились, но не так удивлённо, в конце концов, большинство в артели умело со своим оружием обращаться.

— Держи. Кремень не теряй, от воды береги, — сказал я, возвращая фузею Егорке. — Посадочное под штык тоже затянул, проверь.

— Спасибо! — выдохнул он, благоговейно принимая тяжёлую пятикилограммовую дуру.

— Василь! А мою глянешь? — спросил Трифон.

Просьба меня удивила. Трифон служил дольше нас обоих с Егоркой.

— Гляну, почему нет-то… А сам чего? — сказал я.

— Так я сам только, вон, кремень заменить могу, в механизму-то не лезу, не умею я, — признался Трифон. — Раньше нам Ерофей Панин делал-то, дак помер он по весне, теперь и некому…

Я удивился ещё сильнее, но виду не подал. Лично у меня способность разобрать и собрать автомат была забита на подкорку ещё со школы, как и требование содержать оружие в чистоте и порядке. Пусть пуля из гладкоствольной фузеи летит сама по себе, прицельной точности от неё добиться трудно, собственно, поэтому вся тактика и строится на массированном залпе, но я свою фузею содержал в образцовом порядке. Стреляли мало, чистить приходилось редко, особых усилий это не требовало. Это тебе не РПК чистить после утилизации ящика патронов…

— Давай, посмотрю, — сказал я.

На ум почему-то лезли слова про то, что у англичан ружья кирпичом не чистят. Здесь чистили не кирпичом, а чем придётся, вплоть до мокрой тряпки или золы от костра. Это я почти сразу выцыганил себе чуточку масла, если быть точным, перетопленного бараньего жира. Остальные таким не страдали, за редким исключением.

Фузея Трифона оказалась в гораздо лучшем состоянии, нежели Егоркина, но тоже требовала внимания. Пристрелять бы их ещё, конечно… Но я даже свою пристрелять не удосужился, да и навеска пороха в здешних патронах каждый раз разная, так что стрелять ружьё будет просто «в ту сторону». Спасибо и на этом.

Вскоре слух о том, что Васька Гусев чинит ружья, точит ножи и в принципе помаленьку слесарит, разлетелся по роте, и ко мне потянулись желающие, причём куда охотнее, чем за письмами и прошениями. Оно и понятно, без письма прожить можно, а вот с неисправным оружием всё может закончиться куда печальнее. Пусть даже война ещё не началась, а только её предчувствие витало в воздухе, многие инстинктивно желали, чтобы их оружие было целиком и полностью готово к бою.

Я сдружился с полковым кузнецом, Назаром, пусть даже отнял у него часть заказов. Он был не против, даже наоборот, радовался, что я хоть немного его разгрузил. Так что полезные знакомства я тоже потихоньку заводил, встраивался в жизнь роты и полка, осваивался не только в восемнадцатом веке, но и вообще в новой жизни. Смирился окончательно, принял новую действительность как она есть.

И новая действительность потихоньку начала принимать меня. Далеко не всё мне здесь нравилось, многое хотелось поменять и улучшить, в первую очередь, собственный быт, но это была уже не бессильная злоба, а что-то вроде чек-листа, который понемногу заполнялся. По мере того, как я обустраивался здесь.

Повесил умывальник рядом с колодцем, выкопал с помощью Егорки и Кирилла новое отхожее место. В целом старался добавить себе комфорта, не обращая внимания на смешки сослуживцев.

— Ты бы ещё перину пуховую себе раздобыл, Васька, — заявил мне как-то раз Арсений. — Непривычно барчуку на лавке-то спать поди?

— Не знаю, ни одного барчука не спрашивал, — ответил я.