Рекрутъ (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 4

Я поморщился и сглотнул, в горле тотчас же пересохло. Соблазн… Большой соблазн, которому не хотелось поддаваться, но который казался таким незначительным и пустяковым.

— Ты не тушуйся, знаю я, что ты гол, как сокол, — добавил Никифор. — На интерес сыграли бы, а?

— Н-нет, откажусь, пожалуй, — выдавил я.

Знал бы он, сколько я в своё время спустил на ставки… Бывали и крупные выигрыши, и страшные проигрыши, но в конце концов я дал слово, что больше к азартным играм не притронусь, и пока слово удавалось держать. Вышел в ноль, Господь уберёг, но нервов мне это стоило целую кучу.

— Ну и зря, — подкидывая кости в руке, сказал Никифор. — Хочешь в полку вес иметь — надо в кости, значит-с, ловко играть.

— Это точно, — сказал Сенька. — А средь офицеров больше карты в ходу. Вот было дело, поручик Ефимов наш, сел с гвардейцами в карты играть. Когда полковую казну вёз.

Артель расхохоталась, представляя, что сталось с полковой казной.

— А если кто не игрок? — осторожно спросил я.

— Тогда какой с него прок? — усмехнулся Никифор, и все снова рассмеялись.

— Таким с продвижением сложнее, — пояснил Кирилл. — Оно ведь как сказывают… Одна игра с полковником может больше дать, чем год безупречной службы.

— Да, да, точно, — закивали все.

Немного посидели, вспоминая истории про игру, и мне тоже нашлось бы, что рассказать, но я держал язык за зубами. Вряд ли они бы поняли мой рассказ про винстрик в тринадцать сыгравших ставок.

— Егорка! Ты, может, сыграть желаешь? — осклабился Никифор.

— Ему папенька не велел, — ухмыльнулся Сенька.

— Не буду. Отец не велел, — насупился Егорка.

— Так тебе теперь Иваныч вместо отца родного! — воскликнул Никифор. — А он сам… Тот ещё жук, я тебе скажу!

— А ну-ка, скажи, — послышался из темноты голос Иваныча. — Да погромчей, туговат я на ухо стал.

Никифор едва заметным движением убрал кости в карман.

— Я говорю, Тимофей Иваныч нам всем заместо отца родного, — паскудно улыбнулся Никифор.

— Ну-ну… — хмыкнул капрал, усаживаясь к костру.

Пришлось ещё немного подвинуться, и в этот раз потеснились все, а не только Кирилл. Капрала артель уважала, это было заметно. Кто-то даже побаивался, и это тоже было видно.

— Ну, какие новости, Иваныч? — спросил Григорий.

— Да какие новости, по-старому всё, — отмахнулся Иваныч, извлекая из-за голенища деревянную ложку. — Ждём, когда полкан вернётся. Там видно будет. Авось и обойдётся в этом году.

— Что обойдётся? — не утерпел я.

Иваныч скользнул по мне цепким взглядом, едва заметно кивнул собственным мыслям, словно одобряя моё появление у костра, вернулся к котелку с кашей, игнорируя вопрос.

— Знамо что, война, конечно! — вместо него ответил Сенька.

— Не обойдётся, — мрачно заметил Григорий. — Мне одна баба сказала…

— Больше баб слушай… — насмешливо фыркнул Сенька.

Иваныч резко стукнул балагура ложкой по лбу, да так, что тот ойкнул и схватился за голову.

— Ты говори, Гриша, говори, — сказал капрал.

Григорий кинул на того благодарный взгляд и продолжил.

— Маркитантка… Настасья которая, — сказал он.

— Стерва, — буркнул Косой.

— Она, дескать, у купцов слыхала, что пруссаки к войне готовятся, — невозмутимо продолжил Григорий. — Скупают, мол, и порох, и дёготь, и сукно на мундиры, и всё подряд, да так, будто в последний раз.

— Зато мы, млять, без порток сидим, — вдруг пробасил Трифон. — Ни зелья порохового, ни башмаков добрых.

Все покосились на него так, словно эти слова изрёк пылающий куст. А я молча думал, что маркитантка права, и война скоро прогремит по всей Европе. Да что там Европе, по всему миру, потому что боевые действия будут идти не только на этом континенте.

Что у нас там… Июль, август… В этом году Пруссия и нападёт. Не на Россию, конечно, и не ровно в четыре часа. Нападёт на кого-то из союзников России, и Россия вынуждена будет вмешаться, отправить войска.

Главное, что я помнил об этой войне, так это то, что закончится она совершенно идиотским образом. Россия возьмёт Берлин, разгромит Фридриха Великого, считавшегося непобедимым. А потом императрица Елизавета скончается, и её наследник, Пётр под номером три, по доброте душевной вернёт все русские завоевания Фридриху. Лично бы помог затянуть на его шее гвардейский шарфик, да потуже.

От осознания этого факта становилось ещё тоскливее. Ладно, риск погибнуть на войне, хрен с ним, раз уж я сюда попал, в это время и в этот полк, нечего слёзы лить. Но до чего же, сука, обидно понимать, что даже если я погибну, это будет абсолютно зря, потому что какой-то дебиловатый фанат прусских солдатиков из личной симпатии сольёт все достижения русского оружия. Кажется, это он говорил, что лучше быть прусским полковником, чем русским императором.

— Ну, братцы, будет или не будет война, пущай без нас решают, — сказал Иваныч. — Наше дело маленькое. Шагать да копать.

— А стрелять? — не удержался от вопроса Егорка.

Бывалые солдаты рассмеялись, новобранцы причины смеха не поняли.

— А это если до стрельбы дойдёт, — на полном серьёзе сказал капрал. — И ты если дойдёшь. Вот у вас из рекрутской команды в полк все дошли?

— Н-нет… — растерялся Егорка. — Один сбежал по дороге, другой помер с чего-то…

— Вот и на войну так же, — сказал Иваныч. — Почти.

Что я знал точно про войны этой эпохи, так это то, что боевой понос, сиречь, дизентерия с холерой, убили больше людей, чем самые кровопролитные сражения. Ну и прочие «болезни грязных рук». Я-то за своей гигиеной следил, даже в самые мрачные моменты, и это, кстати, было ещё одним доказательством артельной версии моего происхождения. У местных-то в порядке вещей было вытереть ложку краем исподней рубахи или устроить отхожее место поблизости от источника воды, не говоря уже о каких-то мелочах. Вот меня и посчитали брезгливым барчуком, хотя я всего лишь соблюдал элементарные правила гигиены. Которые даже не всякий офицер соблюдал.

— Значит так… Котёл — надраить. В порядок себя привести. Трифон, ты в караул завтра, помнишь? Никифор, до отбоя сходи в первую роту, тебя там ждут сегодня, ты знаешь зачем, — начал отрывисто раздавать указания Иваныч. — Гусев…

— Я, — машинально откликнулся я, понемногу вспоминая армию и вбитые на подкорку рефлексы.

— С завтрашнего дня — в строю, — распорядился капрал. — Хватит тебе отдыха.

— Так я даже рубаху надеть не могу! — воскликнул я.

— Смоги, к костру же смог выйти, — фыркнул Иваныч. — И всё остальное смоги, завтра чтобы был одет по форме, как все. Штиблеты начистить, перевязь отбелить, пряжки чтоб сверкали, понял?

— Так точно, понял, — сказал я.

Настроение снова опустилось ниже плинтуса, неделя безделья хоть и успела мне порядком надоесть, возвращение к муштре и унтерским придиркам точно было не лучше.

— Не вешать нос! — рыкнул Иваныч. — Вон, Егорка тебе поможет.

— Егорке бы кто помог, — усмехнулся Сенька.

— А ты, значит, Егорке поможешь, — осадил его капрал.

Солдатская взаимовыручка, значит. Помню, как мы до трёх часов ночи стояли вдоль взлётки в казарме накануне смотра, и ждали, пока один из наших сослуживцев сумеет наконец пришить бирку на фляжку двумя ровными стежками. Он так и не сумел. Пришлось его выручать, показать, как надо.

Теперь, похоже, я буду в роли неумехи. Впрочем, это не самая большая из моих проблем, обучаюсь я быстро, и полночи без сна мне никак не повредят, я отоспался за время лечения. Самой большой проблемой будет солдатский ранец. Только бы не пришлось носить чёртов ранец.

Глава 3

Следующим утром я стоял на плацу, и каждое прикосновение одежды к спине причиняло ни с чем не сравнимые мучения.

Барабанщик поднял нас, как обычно, на рассвете. Артель начала потихоньку подниматься с лавок, с полатей, с печи, бывалые — с ленцой, медленно, новобранцы шустро и торопливо, чтобы не получить в зубы от старших. Я по такой логике тоже должен был шуршать электровеником, но поротая спина не позволяла делать резкие движения.