День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 8

Ещё раз понимаю, что это всё не сон. Кладу газету в фойе на столик, отправляюсь в номер.

— Сука! — выдыхаю я, когда захлопывается дверь номера.

Стою посреди комнаты, пытаясь унять дрожь в руках. Чёртова официантка.

Чёртов счёт. Чёртовы деньги, которых у меня нет. Говорили — коммунизм, каждому по потребности? Ага, как же.

Начинаю лихорадочно шарить по карманам. Брюки — пусто. В рубашке — только карта гостя.

Вот куртка, которую я не взял. Выворачиваю карманы, будто надеясь, что там завалялась купюра.

Ничего.

Ни копейки.

Алексей, ты идиот! Ты попал в прошлое, где без денег ты никто. О чём думал, когда ходил в ресторан?

И видимо, заработать их не так просто. Устроиться на работу? Какую?

С моим дипломом строителя? А где он, тот диплом? Без прописки, без трудовой книжки, без комсомольского билета?

Бизнес? Какой на хрен бизнес в 1987-м? БХСС положит меня на лопатки за первую же спекуляцию.

А спекулянтов сажают — я читал в газете.

Я мечусь по комнате, заглядываю под кровать, в шкаф, даже за занавески.

В отчаянии я снова открываю чемодан. Перетряхиваю вещи — бельё, носки, рубашка. И на самом дне натыкаюсь на записную книжку.

Маленькая, в кожаной обложке, потёртая по краям. Я открываю её наугад и вижу записи, сделанные шариковой ручкой.

Адреса, телефоны. Строчки, которые я не узнаю. Я пролистываю страницы.

Потом вижу: «Встреча с Ваней Шатовым. 26/07. 8:00. Метро Спортивная».

Я смотрю на часы, которые висят над кроватью. Без десяти восемь. Чёрт! Это прямо сейчас.

Я захлопываю книжку и уже бегу к двери, на ходу засовывая её в карман брюк.

Выхожу в коридор. Дежурная по этажу стоит на своём посту, у окна. Она провожает меня взглядом и говорит:

— Ключ сдаём администратору на первом этаже!

Киваю на ходу, не оборачиваясь. В голове одна мысль: Шатов, этот самый Шатов, может быть единственным, кто сможет мне помочь.

Надо успеть до восьми.

Я сбегаю по лестнице на первый этаж и влетаю в холл. Здесь уже много людей — какие-то мужчины в костюмах, женщины с сумками, у стойки администратора очередь.

Я сую руки в карманы и пытаюсь юркнуть мимо швейцара.

— Молодой человек! — раздаётся за спиной.

Я замираю. Администратор — женщина лет пятидесяти, в очках, с высокой причёской — смотрит на меня поверх стойки.

Взгляд цепкий, как у сыщика.

— Не забудьте сдать ключ, молодой человек.

Я вздыхаю, подхожу, кладу ключ на стойку. Она берёт его, аккуратно вешает на крючок за спиной.

— Карту гостя не потеряйте, — напоминает она. — Без неё ключ вам не отдадут.

— Хорошо-хорошо, — говорю я, похлопывая себя по нагрудному карману, — она у меня, всё в порядке.

Поворачиваюсь к выходу — и вижу, как из зала ресторана выходит моя официантка.

У неё взволнованное лицо, она оглядывает холл, явно кого-то ищет. Скорее всего меня.

Я приседаю, делая вид, что завязываю шнурок. Сердце колотится.

— У вас всё в порядке? — слышу голос администратора.

Какие они заботливые, когда не надо!

— Да, да, — бормочу я, не поднимая головы. — Шнурок развязался.

Я кошусь в сторону ресторана.

Официантка проходит мимо, не замечая меня, она ходит по холлу, заглядывает в книжный, в сувенирную лавку.

Я смотрю на неё в отражение на окне. Администратор недоумевающе косится на меня, пытаясь угадать, куда я так уставился.

Наконец официантка разворачивается и идёт обратно в ресторан. Я выдыхаю, смотрю на часы над стойкой администратора.

У меня две минуты на то, чтобы попасть к метро.

Пока официантка не вышла обратно в холл, я проскальзываю мимо толпы у дверей и в три секунды оказываюсь на улице.

На стене гостиницы «Юность» — барельеф с Олимпийским Мишкой.

Трогаю его нос на удачу.

Московское солнце бьёт в глаза. Я щурюсь и спешу к вестибюлю станции метро «Спортивная».

Московская толпа конца восьмидесятых обволакивает и принимает меня, как своего.

Я замечаю, что многие одеты примерно так же, как и я.

Люди делятся на тех, что идут спокойно, не торопясь, никуда не бегут.

И тех, кто спешит, обгоняет, уклоняется от встречных прохожих.

Асфальт в некоторых местах влажный, значит, тут проезжала поливальная машина.

Я догадываюсь об этом, ощущая специфический запах влажной пыли.

Времени мало, часто схожу с тротуара на проезжую часть, чтобы обгонять прохожих.

Наконец вижу прямоугольный павильон с колоннами, надписью «М» на крыше и тут же «Спортивная» на фасаде.

Это вход в метро.

Я стою и смотрю на проходящих мимо москвичей и гостей столицы.

Из прямоугольного воздуховода воздух обдает лицо запахами тормозных колодок, машинного масла и чего-то ещё, что ощущаешь только в московском метро.

Москва проснулась. Люди-человеки бесконечно ныряют в стеклянные двери вестибюля станции, спешат по своим делам.

Всё движется, всё куда-то устремляется.

Кроме дворняги, которая лежит на боку и также, как и я, наблюдает за этим столичным мельканием ног.

Кто-то выходит из метро, на секунду замедляется, оглядываясь по сторонам, выбирает нужное направление и начинает энергично вышагивать навстречу сегодняшнему дню.

На душе теплее, эта Москва больше напоминает ту, к которой привык.

Да, я не знаю, как выглядит Шатов. Я никогда его не видел.

Но он знает меня. Надеюсь, что он меня узнает и сам подойдёт.

План такой: займу у него денег, вернусь в гостиницу, расплачусь с официанткой, заберу карту гостя, а там решу, что делать дальше.

Встаю у колонны, скрещиваю руки на груди и смотрю на поток людей.

У входа в метро замечаю интересную сценку. Двое качков в клетчатых штанах терроризируют парня в джинсовой жилетке.

Один почти лысый, с толстой шеей, тычет пальцем ему в грудь. Второй широкоплечий, пониже ростом — держит руки в карманах, ухмыляется, широко расставив ноги.

Парень стоит боком ко мне. Длинные тёмные волосы падают на спину.

На шее — металлическая цепочка. Он сутулый, плечи опущены, руки безжизненно висят.

Над губой тонкие усики, больше похожие на юношеский пушок. Парень смотрит в асфальт, боится поднять глаза на тех, кто его задирает.

Судя по всему, помощи ему ждать неоткуда.

Мимо проходят люди. Старуха в платке останавливается, качает головой.

— Ишь, разоделся как клоун! — бросает она, не скрывая презрения, — запустил себя, ходит как лахудра!

Мужчина в пиджаке, с портфелем, оборачивается, бросает коротко:

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

Никто не вмешивается в конфликт. Те, кто смотрят, относятся к парню с осуждением.

Качок с толстой шеей хватает парня за жилетку, тянет на себя.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Парень не сопротивляется, просто стоит, опустив глаза. Качок с усами запускает пальцы в его волосы, мнёт их, ухмыляется.

— А это что за патлы? Ты баба, что ли? Сейчас отведу в парикмахерскую, обреют наголо, как новобранца. Будешь знать, как прикидываться дятлом.

Парень молчит. Он бросает взгляд в мою сторону.

В глазах — мольба о помощи. Он словно просит, чтобы я вмешался.

Но я отвожу взгляд. Я не хочу в это лезть. У меня своих проблем хватает.

Смотрю в сторону, но краем глаза замечаю, как один из качков бьёт его под дых. Жертва складывается пополам, хрипит, хватается за живот.

Старуха в платке цокает:

— Так его, так! А то распустили молодёжь, ходят как чучела!

Я стискиваю зубы. Мне противно и страшно одновременно. Но я не могу смотреть на это.

— Э, ну хорош! — вырывается у меня.

Коренастый качок, что пониже, оборачивается, смотрит на меня, сужает глаза.

— Тебе-то что? Иди куда шёл.

Я смотрю на парня.

Он поднимает голову, в глазах — надежда на спасение. Я понимаю, что не могу отступить.

Или я вмешаюсь, или я буду ненавидеть себя потом за трусость.