День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 59

Здравствуйте, приехали. Я только-только освободился от своих проблем, мне ещё твоих, Шатов, не хватало.

— Э нет, Шатов, — отвечаю я жёстко. — Прости меня великодушно. У меня своих забот выше крыши. Я же с тобой расплатился? Расплатился! Всё! Я тебе больше ничего не должен. Решай свои проблемы сам. Ты уже не маленький.

Он явно расстроен. Но мне по барабану. Ну его нафиг впрягаться в чьи-то проблемы.

Я только вылез из депрессии…

Сегодня я постараюсь прожить хороший день и не портить его чужими проблемами.

Поэтому я разворачиваюсь и со спокойной совестью шагаю в вестибюль станции «Спортивная».

В метро я снова вижу Бэллу.

Не то чтобы хочу к ней подкатить — но понимаю, что как-нибудь надо раздобыть цветов и подарить ей.

Всё-таки она дважды меня спасала от Серёги.

Вагон метро раскачивается из стороны в сторону. Шумит, свистит, колёса стучат по шпалам.

Шатов отвернулся и не смотрит на меня.

Мы выходим из вагона.

— Шатов, ты знаешь кого-нибудь, кто носит красный шарф?

Вдруг за эти несколько недель что-то изменилось?

Он мотает головой.

— Ну и ладушки. Нет так нет. Удачи тебе, Шатов, мне пора. — я хлопаю Ивана по плечу, вставая на эскалатор. А потом скачу наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Он остаётся далеко позади, когда я выбираюсь на поверхность.

Минуя все арбатские завалы, панков, кришнаитов, художников, добираюсь до точки Аллы Яковлевны раньше времени.

Пока жду её, понимаю: мне было бы неплохо освоить какой-нибудь музыкальный инструмент.

Всегда хотел играть на электрогитаре. И наверно достать гитару с деньгами, которые у меня на руках, проблем не составит.

Я заметил, что могу немного влиять на ход событий. Ну как влиять, чуток ускорять.

Для того, чтобы она появилась поскорее, отхожу в подворотню, ведущую в двор-колодец, и начинаю петь песню «Максим».

На место, где я стоял секунду назад, обрушивается ведро воды.

Алла теперь тут как тут.

После репетиции выясняю, что она не готова давать мне уроки гитары, но с фортепьяно — по народному пианино — может вполне.

Вижу Серёгу. Он стоит недалеко от ларьков с матрёшками, курит, оглядывает прохожих.

— Здорово, десантура! Как жизнь?

— Чего надо?

— Надо научиться драться. И не просто драться, а отбиться от чувака с ножом. Поможешь?

— Смотри, — говорит Серёга, когда я сжимаю в руке кусок деревяшки, заменяющей нож. — Первое, что ты должен запомнить: нож — это не шутка. Ты не герой, ты не боец из кино. Ты просто человек, который хочет остаться живым. Поэтому — никаких иллюзий.

Он становится в стойку, слегка сгибает колени, выставляет руки вперёд.

— Защита от ножа — это не про красоту. Это про расстояние, про время и про то, что ты морально готов получить рану, но не смертельную. Усёк?

— Усёк.

— Запомни: ты не блокируешь нож в воздухе — ты контролируешь руку, которая держит нож. Не играй в героя, не пытайся перехватить лезвие — работай по суставам.

— Бей снизу, целься в живот. Не бойся…

Я делаю выпад. Он мгновенно перехватывает мою руку, резко уходит вниз и выводит меня из равновесия.

— Твоя задача — не отбить, а остановить удар. Перехват руки, контроль локтя, и ты лишаешь его сустав подвижности.

Он уже много дней показывает мне эти движения и захваты, сбивы.

Он терпеливо учит и показывает снова и снова.

Я пытаюсь повторить. Серёга останавливает меня, поправляет плечо:

— Ты слишком напряжён. Руки — мягкие, как провода. Жёсткость только замедляет. Дыши.

Он замахивается — я ухожу, перехватываю, пытаюсь провести подсечку. Получается плохо, но это уже намного лучше, чем в первые дни.

— Давай ещё…

Он снова замахивается. Я ухожу в сторону, перехватываю его запястье и пытаюсь ударить коленом в корпус.

— Лучше. Но ты всё ещё думаешь. Если будешь думать — ты труп. Ты просто реагируешь. Тело должно знать, что делать, ещё до того, как мозг поймёт, что происходит. И ещё не стой как истукан в ожидании удара.

— Я разве стою?

— Угу, ты каждый раз зависаешь, как кролик при виде удава, будто нож тебя гипнотизирует. Нож — он не всегда на виду. Если ты видишь нож — это уже хорошо. Если не видишь — есть шанс, что ты не заметишь удар. Поэтому ты всегда должен двигаться, не стоять на месте, дистанция — твой друг. Не так-то легко достать ножом, пытаясь задеть движущегося противника.

Я очень благодарен Серёге за время нашего знакомства, он научил меня очень многому.

— А если я в помещении, а не на улице?

— Если вы в помещении и противник близко — ты уже проиграл. Поэтому бей первым, бей жёстко и не давай ему шанса опомниться, вали его всем, что попадётся под руку, если хочешь выжить. Запомни это.

Я не просто хочу выжить, я хочу одержать абсолютную победу, разбить ему морду в кровь и заставить молить о пощаде.

Я расплачиваюсь с ним, Серёга неожиданно спрашивает:

— А чё там? Больше нет никакой работы?

Я смотрю на него задумчиво.

— Нет, пока нет. Как тебя найти, если что?

Сегодня я покупаю пачку сигарет «Ява» в магазине для художника Анатолия.

Думаю, что можно купить ему чепуху, но отказываюсь от этой мысли.

Перед самим магазином огромная очередь из-за сухого закона: продажа алкогольных напитков разрешается строго с 14:00 до 19:00.

В этот день у Дома книги попадаю в облаву на спекулянтов.

Как по расписанию выхожу на милиционеров, проводящих мероприятие.

Незаслуженно забытый обладатель недюжего художественного таланта уже сидит в отсеке для задержанных и тоскливо разглядывает вывески и лица прохожих советской Москвы.

На нём всё те же шляпа и засаленный костюм на голое тело.

Ноги у него босые, тёмного цвета. Я где-то читал, что это не от грязи, а от того, что бездомные пьют всякую гадость типа денатурата.

Алкаш поворачивает ко мне испитое лицо с узенькими прорезями век, в которых я вижу несчастные глаза:

— Простите, сударь, у вас закурить не найдётся? — спрашивает он хриплым голосом, характерным для этих слоёв населения.

Я прикладываю палец к губам, мол, тихо, и протягиваю ему початую пачку сигарет.

Он с каким-то аристократическим достоинством принимает мой дар и представляется, протягивая мне руку:

— Анатолий. Художник.

Пожимаю руку в ответ:

— Алексей.

— Был художник, да весь вышел, — милиционер за рулём слушает наш разговор, укоряет бедолагу. — Ты когда в последний раз кисть в руках держал, Анатолий Сергеевич?

— Как когда? Вчера! Последние продал из беличьих хвостов! Суки взяли по дешёвке! Они полтинник стоят, а дали всего трояк!

— Ты же такой талант загубил!

— Ты мне, начальник, нотаций не читай! — грубо прерывает милиционера бомж. — Я сам как-нибудь разберусь со своими талантами!

Мент равнодушно машет рукой и отворачивается.

— Анатолий, а вы случайно не на Старом Арбате проживаете?

— А что? — он снова смотрит на меня с прищуром.

— А вы знакомы с девушкой по имени Бэлла? Она тоже художница и работает в мастерской своего деда на мансардном этаже.

Называю ему номер дома.

— А-а-а-а, Бэлка? Конечно я её знаю, считай, внучка моего учителя Самохвалова. Хорошая девчонка. Только жаль, с этим гадом связалась…

— С каким гадом? — на этот раз я успеваю спросить раньше мента.

Он приближается и отвечает шёпотом:

— Ну с этим… с Верхом…

— Верхом? — переспрашиваю я.

— Верховенским, фамилия у него такая.

Забавное совпадение.

Я хочу продолжить расспрос, но УАЗик у светофора притормаживает, чтобы пропустить троллейбус.

Анатолий шарит в кармане, извлекает проволочку. Он проворно открывает дверь:

— Валим, Лёха! — алкаш вываливается наружу.