День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 54

Волна гнева снова накрывает меня. Опять эти нравоучения не по делу.

Она укоризненно качает головой и смотрит исподлобья:

— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь хочешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

Мне ни хрена не стыдно, потому что вчера я впервые не подрался.

— Я между прочим вчера ни капли не пил. И ничего не ел практически.

— Ну да, ну да, конечно! Ты видимо вчера в какой-то параллельной вселенной жил.

Знала бы она, насколько она близка к истине.

— Или вы.

— Что или я?

— Или вы вчера в параллельной вселенной жили. Вы мне паспорт принесли? Вот и давайте.

Дежурная замирает на секунду. Я вижу разочарование, смешанное с лёгким презрением.

Она суёт мне в руки ту самую книжицу, отворачивается и, уже уходя, бросает через плечо:

— С тобой всё ясно, далеко пойдёшь. Завтрак внизу, в ресторане, с семи до восьми тридцати. Карту гостя не забудь.

По мосту у Лужников проезжает поезд.

Пожалуй, рано отказываться от завтрака.

Вспоминаю, как «вчера» я совершил большую ошибку, не позавтракав. А потом у меня стенки желудка прилипали друг к другу.

К тому же сегодня я не намерен оставаться без денег. Если застяну, то прошляплю снабженца с моими деньгами.

«Просто с деньгами», — поправляю себя и начинаю торопливо одеваться.

Пора выходить.

Выскакиваю в коридор. Тишина. Я знаю, что сейчас он появится. Примерно через тридцать секунд. Я считаю шаги и слышу, как открывается дверь.

Снабженец выходит из своего номера. Тот же костюм, та же шляпа, тот же чемодан.

Он не видит меня. Я делаю шаг вперёд и сталкиваюсь с ним, будто случайно.

Дипломат с грохотом падает на пол, крышка отлетает.

— Чпук!

И по коридору разносится запах коньяка. Из чемодана вываливаются бумаги, пачки денег, накладные и акты.

— Стоять. Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Он замирает. Поднимает руки. Я приставляю два пальца к его спине.

— Совхоз «Октябрьский»? — спрашиваю я.

— Я… я… — лепечет он.

Мужик теряет контроль из-за страха.

— Это не моё! — визжит снабженец.

— Молчать. Улики мы изымаем.

Я наклоняюсь, быстро сгребаю пачки денег и сую их в карман. Снабженец дрожит, боится повернуть голову.

— Быстро в номер. Сидеть. До приезда прокуратуры. Ничего не трогать, из номера не выходить!

Он послушно исчезает за дверью. Я же спускаюсь вниз.

Пока не очень понятно, что делать дальше.

Вхожу в зал. Всё как обычно. Те же столики, тот же свет, тот же запах кофе и выпечки.

Марина и Николай сидят за своим столиком. Она смотрит в его газету, он что-то говорит.

Я прохожу мимо, не замедляя шага. Мне нечего им сказать. Я просто иду к своему столику, сажусь.

Сцена со скандалом не сильно отличается от того, что происходило в первый день.

Я слышу, как за соседним столиком Николай рассчитывает на особое отношение к себе. Он требует омлет, ветчину, кофе.

Наташа холодно отвечает, что на завтрак только яйцо, бутерброд и чай. Марина пытается успокоить его. Всё повторяется.

«А второй секретарь-то голый», — думаю я, но даже не поднимаю головы.

Видимо, из-за таких и рухнуло великое государство.

Я доедаю бутерброд, выпиваю кофе и кладу деньги на стол. Встаю и выхожу из ресторана, не оглядываясь.

Я спускаюсь в метро, иду к входу. На площадке у метро всё как обычно.

Шатова уже прессуют качки и прохожие.

— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха-провокатор. — Запустил себя, ходит как лахудра!

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Один из качков бьёт Шатова под дых, тот складывается от удара пополам.

Дальше всё идёт вроде как в последнюю нашу встречу. Удар, уклонение, я бью лысого в корпус, но он не падает.

Второй замахивается, я ухожу, но вдруг чувствую, что сам получаю удар в печень.

Моя скорость мгновенно падает, реакция притупляется.

Усатый бьёт меня ногой сбоку по голове, ударом, который называется маваши.

Я теряю равновесие, падаю на асфальт.

Они пинают меня пару раз, но не сильно. Где-то кричат «милиция!», и качки торопливо покидают поле боя.

Что за хрень? Как я пропустил удар?

Я догадываюсь: если я не прокачиваю свои способности, я их теряю.

Без тренировок, без повторений — я снова становлюсь тем, кем был в первый день.

Это как перестать грести, плавая в реке, течение сразу относит тебя назад.

Надеюсь, что положение можно исправить регулярными тренировками.

Отдаю Шатову стольник.

Похоже, что для того, чтобы встретить мужчину в красном шарфе, мне нужно повторить действия первого дня.

Ведь именно тогда я заметил его впервые.

Неужели для того, чтобы мне его встретить, мне нужно снова рассказывать анекдоты?

Спускаюсь по эскалатору в метро, Шатов плетётся сзади.

— У-у-у-у-у-у, — подъезжает поезд с вагонами, на которых изображён герб Советского Союза.

Мы едем в сторону станции Арбатская.

Попытка номер два выведать про мужика с красным шарфом ничего не даёт.

Снова Арбат, панки, кришнаиты, снующие торговцы.

Когда дохожу до места, где выступала Алла Яковлевна, аккордеонистка и преподаватель вокала, вспоминаю про то, что навыки нужно прокачивать ежедневно.

Дожидаюсь её прихода, и мы проводим на улице занятие по вокалу.

Около колонны стоит у театра Вахтангова. Рассказчики анекдотов на месте. После завершения их выступления подхожу к долговязому.

— Скажи, если я заплачу тебе за место, я могу тут выступить? Всего полчаса.

— Сколько заплатишь?

— Полтос.

— Что?

— Пятьдесят рублей.

Он смотрит на меня оценивающе, прикидывая в уме, сколько с меня можно содрать ещё.

Вспоминаю, что он жаден до чеков.

Двое его коллег охреневают от названной суммы. Разворачиваюсь, делая вид, что собираюсь уйти.

— Ну не хотите, как хотите… Я тогда пойду с грузинами договариваться.

— Э, стой. Пятьдесят и гонорар делим на всех.

— Идёт.

На удивление сегодня анекдоты рассказываются легко. Там, где у меня возникают паузы и провалы, долговязый тут же включается и вворачивает свою шутку.

В итоге мы зарабатываем на моём выступлении рублей сорок.

Когда я заканчиваю выступление, то выплачиваю обещанные пятьдесят рублей и отказываюсь от своей части гонорара.

— Выпейте на мои деньги пива, пацаны.

Долговязый долго не может понять.

— А в чём прикол? Зачем тебе это нужно?

— С детства мечтал выступить на публике, — улыбаюсь в ответ.

— Может, с нами?

— В другой раз.

* * *

Иду на поиски десантника.

— Здорово, десантура! Дембельнулся?

— Чего надо?

— Научи меня драться. Я заплачу!

Мы проводим интенсивную тренировку, разбираем детали моей утренней уличной схватки.

Я теперь знаю, как блокировать удары в голову ногой и заваливать противника.

Серёга хороший учитель, он показывает и объясняет приёмы без капли высокомерия.

Видно, что он сам получает удовольствие от тренировки.

— Я, может, буду детей тренировать боевому самбо, а может, и не детей.

— Успехов, братишка!

Ты главное, никакую банду не организуй в 90ых…

Расстаёмся, пожав друг другу руки и обнявшись на прощание. Обещаю прийти на ВДНХ в то воскресенье на празднование дня ВДВ.

Отправляюсь к ларьку «Пепси». Где-то тут Шатов должен указывать на меня пальцем, разговаривая с тем мужиком.

Но Шатова нигде нет. Он будто сквозь землю провалился. Его друзья-металлисты сообщают мне, что сегодня с ним не встречались.

До меня доходит, что его бесполезно искать.

Я отдал ему сто рублей, и скорее всего он поехал на музыкальные развалы куда-нибудь, покупать грампластинки или кассеты.