День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 25

Я встаю, прикрываясь простынёй, тянусь к рукоятке и выключаю звук.

На кровати, где вчера лежал мент по особо важным, никаких следов его пребывания.

Получается, он съехал ночью?

И тут я слышу стук. Короткий, настойчивый, почти агрессивный: три удара, пауза, ещё три. Стучат в дверь.

Я замираю на секунду, потом смотрю вниз на себя. Я голый.

— Чёрт, — говорю я вслух.

Я оглядываюсь, не понимая, где моя одежда. Её нет — ни на стуле, ни на подоконнике, ни на полу.

Я хватаю простыню, обматываю её вокруг бёдер, как римский патриций, и выхожу в небольшой коридорчик в номере.

Я поворачиваю задвижку и открываю дверь.

На пороге стоит та же женщина, что и вчера. На этот раз я успеваю прочесть надпись на значке: «Дежурная».

Строгое лицо, высокие скулы, глаза смотрят так, будто я уже в чём-то провинился.

В руках она держит мой паспорт в мягкой обложке — потёртой, с загнутыми углами.

Ну как мой. Наш. Наш паспорт с Алексеем Кирилловым из 1987 года

Из паспорта торчит небольшой листок, сложенный вчетверо.

— Проснулся, дебошир? — говорит она…

Гостиница Юность. Универсальный зал.

Номер и санузел в гостинице Юность:

Танец Вертушка

Глава 12

День второй. Снова 26 июля

— Проснулся, дебошир? — говорит она.

Мне неприятно слышать её сухой голос.

Я перехватываю простыню поудобнее и чувствую, как внутри нарастает раздражение.

Тётя, да ты уже достала!

— Да что вы меня каждое утро приходите воспитывать? — отвечаю я с вызовом. — Мадам, вы мне не мать и не отец, чтобы учить меня жизни!

Она укоризненно качает головой и смотрит исподлобья:

— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь хочешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

Чёрт побери, это что, дежавю?

— Залил, залил. Вы мне паспорт принесли? Вот и давайте.

Я пытаюсь вспомнить, где я мог его вчера посеять.

Женщина замирает на секунду. Я вижу разочарование, смешанное с лёгким презрением.

Она суёт мне в руки ту самую книжицу, отворачивается и, уже уходя, бросает через плечо:

— С тобой всё ясно, далеко пойдёшь. Завтрак внизу, в ресторане, с семи до восьми тридцати. Карту гостя не забудь.

Я задумчиво смотрю ей в спину, и в голове проносится мысль: «Не забудь карту гостя? Похоже, у тебя пластинка заела, вчера ты говорила то же самое».

Возвращаюсь, заглядываю под кровать и достаю оттуда кожаный кофр.

Внутри — одежда. Аккуратно сложенная стопкой.

Тёмно-бежевые брюки, рубашка в клетку тех же тонов, пара носков, трусы, майка-алкоголичка.

Под ними — лёгкая куртка. Всё чистое, с твёрдыми сгибами, отглаженное. Мне кажется это немного странным, но гудок проезжающего за окном поезда отвлекает меня от этих мыслей.

Проверяю карманы, но они пустые. Ах, да, я же вчера всё пропил и оставил последние четыре рубля официанту.

Одеваюсь, подхожу к приёмнику.

Кручу шляпку-регулятор. Из динамика доносится приятный женский голос.

— … А сейчас прослушайте увертюру ко Второму концерту для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова. Исполняет…

Горемыкина нет. Съехал. Хотя бы этот больше не будет мне мозги выносить своими нотациями.

В голове — каша из вчерашних событий.

На этот раз мелодия кажется мне даже прикольной. Но нет, жалеть себя не стану. Я ещё найду Марину и проведу с ней ночь! Я буду не я! Она не отвертится.

Вчерашний день всплывает в памяти кусками.

Шатов, Арбат, видеосалон.

Марина, концерт, надежда на секс.

А потом — она берёт под руку этого казачка, смотрит сквозь меня и говорит: «Ты кто такой? Давай до свиданья! Не сегодня, давай завтра».

Я, как дурак, повёлся.

С горя пошёл в ресторан. Напился. Пытался кооператорам объяснить, что зарабатывать нужно на компьютерах, они меня оборжали, разозлили, пошёл танцевать. Потом подрался с украинцами. Получил в челюсть. Больше ничего не помню. Только темнота.

Перед выходом заглядываю в зеркало в санузле.

Я уже привык к новой внешности. Нормальный симпатичный парень. Не красавец, но и не Квазимодо.

Никакого особого уродства я не обнаруживаю. Замечаю, что все вчерашние «боевые» раны — ссадины и разбитая губа — зажили как на собаке. Хорошо иметь молодое тело!

Бросаю взгляд на паспорт, открываю его. На развороте — чёрными чернилами красиво выведено: «Кириллов Алексей Нилович». Год рождения — 1969. Национальность — русский.

Я захлопываю паспорт и убираю его в кофр, чтобы потом не искать. Карту гостя беру себе.

Мыслей о сумасшедшем доме больше нет. Это не бред. Это реальность. И она такая же настоящая, как этот паспорт в моей руке. Меня зовут Алексей Кириллов. Я в 1987 году. И мне нужно идти завтракать.

Пойдём и проживём этот день!

Первую серьёзную тревогу я начинаю испытывать, когда выхожу из номера и захлопываю дверь.

Шестой этаж, коридор, утро. Денег нет в кармане, но я уверен, что как-нибудь договорюсь с официантами в ресторане.

Делаю пару шагов и натыкаюсь на соседа.

Он выходит из соседнего номера — тот самый мужик в шляпе и чёрном костюме, с чемоданом в руках.

Мы сталкиваемся, чемодан падает на пол, крышка распахивается, одновременно слышу хлопок. Это лопаются бутылки со спиртным. По коридору разносится запах армянского коньяка.

На полу валяются бумаги, какие-то папки, две толстые пачки денег, перетянутые бумажными лентами.

— Смотри, куда прёшь! Ирод! — орёт мужик. — Нарожали идиотов!

Я в шоке, хочу извиниться, но слова застревают в горле. На автомате приседаю, чтобы помочь поднять бумаги, но он нервно машет рукой и сам начинает сгребать всё в чемодан.

Молча встаю и иду в сторону лестницы. Настроение мрачнейшее. Мне совершенно не нравятся мои догадки насчёт того, что происходит.

Всеми силами открещиваюсь от них. Запрещаю себе думать в этом направлении. Тревога нарастает.

Уверен, что спущусь вниз и всё прояснится.

Мои страхи развеются.

У входа в ресторан стоят Николай и Марина.

Я вижу их и сразу вспоминаю вчерашнее утро.

Николай что-то говорит, она улыбается. Почти идиллия, никаких признаков ссоры в концертном зале.

Я решаю опередить их. Вчера я хотел первым взять газету с кроссвордами, но они её перехватили. Сегодня я его опережу!

Почти бегом направляюсь к столику с журналами и газетами. Но когда подхожу, вижу, что Николай уже держит газету с кроссвордом в руках.

Емае! Всё повторяется!

Я же беру номер «Известий», но боюсь смотреть на дату.

Николай сидит в кресле, нервно крутит в руках карандаш. Марина рядом заглядывает через плечо, пытается помочь. Всё повторяется.

— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — Николай смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.

Я вижу, что он опять тупит.

Я подхожу и без приветствия выдаю:

— Кронштадт. Цейтнот. Апогей.

Николай поднимает на меня злобный взгляд:

— Чего?

— Это ответы в кроссворде. Сами найдёте или вам показать, дорогой мой Николай, второй секретарь обкома комсомола? Цейтнот — недостаток времени на ход и обдумывание в шахматной партии, а апогей — название самой удалённой точки орбиты Луны.