День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 14

Парадный мундир сидит на широкой груди безупречно. Тельняшка виднеется из-под расстёгнутого ворота.

Сапоги блестят, начищенные до зеркального блеска. Плюс значок парашютиста на груди.

Голубой берет на затылке. Голубые погоны.

У него молодое лицо, но взгляд — цепкий и колючий.

Скорее всего, дембель, недавно вернувшийся из Афгана. Те, кто служат в стране, демобилизуются весной.

Он делает несколько шагов вперёд и становится у меня на пути.

Расставляет руки в стороны, сужая пространство для маневра.

Его глаза смотрят на меня как на добычу.

А вот ты и не угадал, чувак!

Я резко меняю направление, смещая корпус вправо. Пока на его лице появляются признаки мыслительной деятельности, влетаю в узкую подворотню, почти касаясь стен плечом.

Арочный проход выводит меня в двор-колодец, похожий на каменный мешок.

Облупившиеся стены, когда-то покрытые жёлтой краской, уходят вверх, вижу квадратный клочок неба над головой.

В углу друг к другу прижимаются парень с девушкой.

Рука парня соскальзывает с её талии, она стыдливо поправляет юбку.

Он отшатывается от неё, она смотрит испуганно на меня.

Их глаза расширяются, я для них внезапное недоразумение.

— Простите, ребят, за мной гонятся, хотят отобрать заработанные деньги.

Снова ищу спасения, поднимаю голову к небу.

Небо кажется маленьким, далёким, я топчусь на месте, и оно вращается вместе со мной.

Похоже, отсюда не свалить.

Четыре кирпичные стены сжимают меня в своих холодных объятиях и давят на плечи своей тяжестью.

Две деревянные двери подъездов расположены друг напротив друга.

Бросаюсь к первой, дёргаю за ручку — она наглухо заперта.

Вспоминаю, что в плохих комедиях недотепы тянут дверные ручки на себя, не могут открыть, в то время как дверь открывается внутрь.

Пробую толкнуть — результат тот же.

Со второй дверью ситуация аналогичная.

Кажется, я попал в ловушку, мечусь как зверь.

Я ищу глазами выход, обследую каждый метр. Пожарная лестница? Нет. Первая ступень слишком высоко, не допрыгнуть.

Видимо, кто-то специально срезал, чтобы по ней не лазили на крышу.

Сзади из арки доносится топот — они близко.

Я слышу крики, они перекрывают звуки самой шумной пешеходной улицы столицы.

Вот-вот десантник и мой преследователь появятся из арки.

И вдруг тот самый парень, который шарахнулся в самом начале, предлагает помощь:

— Давай сюда!

Он становится лицом ко мне, чуть приседает под пожарной лестницей и складывает ладони в «подставку-трамплин».

Несусь к нему с разбегу, ставлю стопу на ладони, наши движения синхронные: он подсаживает меня одновременно с моим прыжком.

Я дотягиваюсь до нижней ступени пожарной лестницы. Перебираю упирающимися в стену ногами и уже через секунду проворно взбираюсь вверх.

Парень отходит в сторону.

Голоса преследователей отдаются эхом в каменном колодце.

— Давай быстрее! — командует голубой берет.

Смотрю вниз, десантник с «хозяином места» пытаются повторить наш трюк. Но они ошибочно выбирают роли.

Бухой и уставший от погони рассказчик анекдотов становится под лестницей, пытаясь подсадить десантника.

Его слабые руки не удерживают веса солдата, сапог проваливается, и они вместе валятся на землю.

— Давай ещё! — требует десантник.

— Да… пошёл… он… на хер… — с трудом выговаривая слова из-за одышки, отвечает мой преследователь.

Он стоит, тяжело дышит, опираясь руками о бёдра,

и наклонившись вперёд.

— А хули мы за ним бежали? — раздражённо спрашивает десантник после двух попыток подпрыгнуть и зацепиться за нижнюю перекладину лестницы.

— Он мне бабки должен.

Ага, должен я тебе… Комик хренов! Вижу, что я преодолел больше половины лестницы.

— Тогда я его догоню! Он не уйдёт, иди сюда!

Тот послушно подходит к солдату, который ставит комедианта к стене, забирается сапогами на его плечи и дотягивается до лестницы.

— Стой! — орёт мне откуда-то снизу десантник, когда я в следующее мгновение выбираюсь на крышу.

Но я уже выбираюсь на оцинкованный лист, бегу, и солдат меня уже не видит.

По пути я удивляюсь тому, что совершенно посторонний человек преследует меня, думая, что восстанавливает справедливость.

В прежнем времени никому не было бы дела до моих разборок с комедиантом.

Прохладный ветер бьёт в лицо — свежий, холодный, пахнет деревом и горячим железом.

Лёгкие горят, под ногами слышен лязг, каждый мой шаг отдаётся громом.

Крыша немного покатая. Бегу по ней.

Останавливаться нельзя. Верчу головой, мне нужно найти укрытие до того, как он взберётся наверх и меня отыщет.

Вдруг резко останавливаюсь у края и чуть не срываюсь вниз. Прямо передо мной крыша обрывается, и я вижу — узкий переулок между домами. Пролёт метра два-три шириной.

С другой стороны — плоская крыша старого дома, чуть ниже той, на которой стою.

Не долго думая, отступаю назад — раз, два, три.

Разбегаюсь и на последнем шаге отталкиваюсь от края со всей силы, на какую только способен.

Воздух свистит в ушах — и через секунду я уже по ту сторону пролёта.

Я вижу оцинкованную крышу, надвигающуюся на меня, касаюсь ногами, перекатываюсь через плечо, встаю и бегу дальше.

Фух. Я жив. Не сорвался!

Бегу дальше и тут же скрываюсь за широкой кирпичной дымоходной трубой, прижимаясь к ней спиной и тяжело дыша.

Осторожно выглядываю из-за трубы. Десантник стоит на противоположной крыше, ищет меня глазами.

Я дёргаюсь обратно. И вдруг вижу её!

Девушка стоит у мансардного окна. За окном — комната, залитая солнечным светом.

Она в старой футболке, на голове — повязан белый платок, как у коммунарки.

В одной руке — кисть, в другой — палитра с красками. Перед ней — мольберт.

Она работает у полотна, которое я не вижу, но слышу запах краски, масла, скипидара.

Потом она поворачивает голову, замечает меня, и её глаза расширяются.

Вот так встреча!

Это она. Та девушка из метро. Слёзы, платок, невероятные сиськи, узкая талия.

Я не могу вымолвить ни слова. Только стою на карнизе, вытянув руки в стороны, как канатоходец.

— Ты убегаешь от того десантника? — шёпотом спрашивает она.

Я молча киваю.

Она смотрит на меня, потом на крышу за моей спиной. Улыбается.

— Айда сюда, — говорит она спокойно и чётко, как старшая сестра младшему брату. — Только осторожно, не провались, здесь крыша ветхая.

Подхожу, стараясь издавать как можно меньше шума.

В последний момент под моей ногой с неимоверным грохотом проминается лист жести — звук как удар молота по гонгу.

Спрыгиваю с крыши внутрь помещения и, не рассчитав расстояние, оказываюсь с ней нос к носу.

Я слышу, как она испуганно выдыхает и ойкает.

Моя грудь случайно прижимается к её груди, и в этом небольшом столкновении я чувствую, как жар разливается по телу.

Девушка улыбается, и эта улыбка кажется озорной и лёгкой, как солнечный зайчик.

Я смотрю ей в глаза, на её губы, и на мгновение мир перестаёт существовать. На мгновение я забываю обо всём. О погоне, о деньгах, о прежней жизни, о том, как я сюда попал.

Потом она меняется в лице. Резко отстраняется от меня. И пихает так сильно, что я не успеваю сгруппироваться и, потеряв равновесие, опрокидываюсь на диван.

Пытаюсь понять, зачем она это сделала.

А следующую секунду я слышу доносящийся снаружи голос голубого берета, который стоит на противоположной крыше.

Ровно на том месте, где я отталкивался, перепрыгивая через переулок.

— Девушка, вы здесь не видели парня, который бежал по крыше?

С дивана мне виден слышен только его голос.

Вижу, как она улыбается, не глядя в мою сторону, отвечает спокойно и даже весело:

— Видела.

Блин. Я чувствую, как внутри меня всё обрывается.

Зачем я ей доверился? Зачем спрыгнул в это помещение?