Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 39

— Ну вот и всё… Поехали домой, Лёшенька, — произнесла она едва слышно, с облегчением в голосе.

Трамвай еле-еле тащился по маршруту, будто устал от бесконечных поездок. Бабушка задумчиво смотрела в окно, время от времени бросая на меня короткие взгляды — словно проверяла, тут ли я.

Возле нашего дома бабушку окликнула соседка, тётя Валя — главный источник сплетен на четыре наших подъезда. Она принялась увлечённо рассказывать бабушке последние новости: кто-то всю ночь пил и горланил песни, муж какой-то женщины дал той в глаз, заподозрив её в измене, и всё вот в таком духе.

Я стоял рядом, скучая и ловя себя на мысли, что эти истории мне совершенно неинтересны. Наконец, не выдержав, я попросил бабушку отдать мне ключи от квартиры. Пусть, мол, она продолжает болтать с приятельницей, а я пока поднимусь домой.

Лестничная клетка встретила меня полумраком и запахом варёной капусты. Я медленно поднимался по ступеням, а в голове, словно кадры киноплёнки, проносились детали той драки — каждое движение, каждый удар, каждое искажённое злобой лицо. Злость разливалась внутри. «Нет, это вам с рук не сойдет, — мысленно повторял я. — Найду каждого».

И тут, на повороте между вторым и третьим этажом, я замер. Прямо передо мной, словно из ниоткуда, возник он — тот самый гопник. Спускаясь вниз, он беззаботно насвистывал какую-то мелодию, небрежно держа сигарету в зубах. Потёртая куртка, наглое выражение лица — всё было точно таким же, как в тот злополучный день.

Наши взгляды встретились. Он узнал меня мгновенно — это было видно по тому, как резко оборвался его свист. Глаза его сузились, превратившись в две узкие щёлки, а в их глубине вспыхнула целая буря эмоций: удивление, злоба и чувство превосходства, которое я так хорошо помнил.

Мы застыли в полутора метрах друг от друга.

— О, смотри-ка, кто это тут у нас нарисовался, — первым нарушил молчание гопник, оскалившись в кривой усмешке. — Мозги, смотрю, тебе уже починили? — добавил он. — Значит, готов снова получать по морде! — расхохотался он. — Вас, ботаников, надо жизни учить, а кто это будет делать, если не мы?

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Слышь, псина мохнорылая, ты на кого тут гавкаешь? — кинул я ему низким, будто чужим голосом. — Я тебе сейчас глаз на жопу натяну.

Его ухмылка вмиг растаяла.

— Ах ты, сука… — он сделал резкий шаг вперёд, пытаясь нависнуть надо мной. — Тебе прошлый раз мало было?

Это стало его ошибкой. Он привык давить на испуг, а я уже не был тем перепуганным пацаном. Когда он протянул руку, чтобы схватить меня за грудки, я действовал на опережение. Резко ушёл вбок — его рука пронеслась мимо, — и я со всей силы всадил кулак ему в солнечное сплетение.

Он ахнул, согнулся пополам, теряя воздух. Не давая опомниться, я схватил его за шею и резко ударил коленом в то же место. Он рухнул на грязные ступеньки с глухим стоном.

Я навис над ним, глядя, как тот корчится, хватая ртом воздух.

— И передай своим клоунам, щегол, — тихо проговорил я, — это только начало. Я вас найду. Каждого. Всосал или повторить?

В его глазах, полных боли, промелькнул настоящий животный страх. Он не ожидал такого. Снизу донеслись шаги и голоса — вероятно, у бабушки с тётей Валей закончились сплетни. Я отступил на шаг, поправил рубашку, стараясь выглядеть спокойным.

— Вали отсюда, — произнёс я тихо. — Живи пока.

Он, кряхтя и держась за живот, с трудом поднялся. Не проронив ни слова, поковылял вниз, бросая через плечо полный ненависти взгляд. Я же развернулся и продолжил свой путь наверх. Сердце всё ещё колотилось, но не от страха — это был выброс адреналина и странное чувство удовлетворения.

Теперь я понял главное: следователь Громов где-то там, пусть ведёт свои дела, а тут — моя территория и мои правила. Одно дело — бюрократическая машина, и совсем другое — личная месть, которая, как оказалось, куда быстрее и эффективнее.

Я поднялся на свой этаж, всунул ключ в замочную скважину. Дверь хлопнула за спиной, и только сейчас я спокойно выдохнул, прислонившись к косяку и давая дрожи в руках утихнуть.

Мне показалось, что я только прислонился к косяку, чтобы перевести дух, как неожиданно раздался звонок в дверь.

— Кто там? — спросил я.

— Лёшенька, открой, это я! — донёсся из-за двери слегка запыхавшийся бабушкин голос.

Я оторвался от косяка и открыл ей дверь. Бабушка вплыла в прихожую.

— Ох, и болтать же горазда эта Валентина… — проворчала бабушка, снимая платок. — Всё выспрашивала, зачем к нам утром участковый заходил. Но я ей ничего не рассказала — много будет знать, плохо будет спать, — добавила бабушка и, быстро разувшись, направилась на кухню.

— А ты, поди, голодный? — раздался её заботливый голос с кухни, сопровождаемый характерным звуком снимаемой с кастрюли крышки. — Сейчас подогрею и позову тебя.

— Сейчас быстро супчик погрею, картошечки со вчерашним гуляшом, — разговаривала сама с собой на кухне бабушка, грея обед для меня. — Родители ваши с работы к семи придут голодные, Ирочку из садика в шесть заберу — ей отдельно, протёртое, приготовлю.

Я прошёл в свою комнату, повесил на стул вещи и упал на кровать, взяв с тумбочки томик Фенимора Купера «Последний из могикан».

— Лёшенька, суп готов! — через несколько минут донёсся с кухни голос бабушки.

Я встал и побрёл обедать. Пахло лавровым листом и ещё чем-то невероятно вкусным. Жареная картошечка у неё получилась на славу. Полирнув бабушкину стряпню стаканом кваса, я отправился обратно в свою комнату.

— Мишленовские звёзды перед твоими разносолами отдыхают! — ляпнул я, не подумав, поглаживая на ходу набитый до отвала живот.

— Чавой ты сказал? — вновь послышался голос бабушки.

— Да так, — ответил я уклончиво, отмечая, что за языком надо следить. — Вкусным, говорю, обед у тебя сегодня получился! — и прикрыл за собой дверь в своей комнате.

Книгу опять нормально не получилось прочитать, так как от чувства сытости меня тут же потянуло в сон. Несколько минут я ещё пытался бороться с ним, но, увидев, что буквы в книге начинают расплываться, отложил её и уснул. Спал я где-то часа два, не больше, потому как проснулся от желания посетить туалет. После сходил, умылся, и дремотное состояние как рукой сняло.

Я было пошёл в свою комнату, и тут — снова звонок в дверь.

— Лёш, открой, у меня руки грязные! — крикнула мне бабуля с кухни.

На пороге стояла Ленка, в нарядном платьице, с волосами, заплетёнными в две толстые косички. Она улыбнулась.

— Привет, Лёх, — сказала она чуть манерно. — Не занят?

— Вроде нет. А что?

— Да вот… думаю, — она замялась, играя косичками. — В «Октябре» сегодня новый фильм показывают французский, «Чёрный тюльпан», говорят, интересный. Билеты ещё есть… Не хочешь сходить?

— Ну хорошо, — согласился я. — В кино так в кино.

— Начинается в семь, — сказала она. — Встречаемся у касс в полседьмого?

Я кивнул. Она, сияя, побежала наверх. Я закрыл дверь и облокотился на неё.

«А где мне денег взять? У бабушки как-то неудобно клянчить», — и вспомнил, что видел в своей комнате свинью-копилку.

— Кто приходил? — крикнула бабуля с кухни.

— Ба, да это ко мне Ленка Лосева заглянула, в кино приглашала.

— В кино? — переспросила она.

— Ага, там какой-то новый французский фильм идёт, а одной ей, наверно, идти скучно, — предположил я.

Добравшись до копилки, я принялся её трясти, пытаясь достать оттуда несколько монет, но в комнату вошла бабуля и положила мне на письменный стол рубль.

— Вот, — сказала она, — и на кино хватить должно, и Леночку мороженым угостить.

Встретились с Ленкой, как и договаривались, у кинотеатра «Октябрь». Она вся светилась от предвкушения. Нечасто в кинотеатрах шли зарубежные картины.

— Ну что, пойдём купим билеты? — предложил я, доставая из кармана бабушкин рубль.

— Пойдём! — воскликнула она, и мы поспешили к кассам кинотеатра.

Мы вошли в фойе, где уже толпились люди. В воздухе витало ощущение праздника и ожидания чего-то необычного. Яркие афиши на стенах притягивали взгляд.