Киноманьяк 3 (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 13

В первую неделю Мартина в тонусе поддерживала работа над клипом для «Слипстрим Эмоушен», но он закончил его пару дней назад и теперь сидел без дела.

В какой-то момент я понял, что от режиссера сценарий можно не ждать, поэтому сел за него сам. Мы с Кристофером увиделись с музыкантами в ресторане, выпили, поели и пообщались, поспрашивали у них самые странные случаи и истории, случившиеся в их карьере. Записали интересные моменты и на их основе сочинили около десяти эпизодов. Еще парочку я изобрел сам, помня моменты из трудовых будней вышибалы.

Писать я начал на второй неделе проката «Отпора», а закончил на третьей. В один из дней я налег на свой драфт и добил его к обеду.

Сложив все листы в стопку, я подошел к режиссеру — он лежал в кресле, прикрывшись пледом, и пялился в киножурнал. Увидев меня, он отложил чтение и нехотя взял бумажки, посмотрел на пару строк и затем на меня. Глаза у него были безжизненными.

— Это что?

— Я написал кое-какие идеи для «Турне». Прочти.

— Это обязательно? Я вроде как занят.

— Да. Читай.

Мартин вяло прошелся взглядом по листам. Пока он читал, медленно тлела сигарета в его зубах — да, Мартин курил прямо в своей квартире. Когда столбик горячего пепла обвалился ему на живот и прожег плед, он вставил сигарету в пепельницу и выдохнул, а затем резким движением разбросал бумаги по комнате. Листы с шумом разлетелись и, слегка покружив в воздухе, упали на пол.

— Моча буйвола, — резюмировал он. — Это не сценарий.

Мне захотелось схватить его за рубашку, поднять с кресла и влепить такую пощечину, от которой он бы улетел в стену. Но мне вспомнилась дрожь в руках после выстрела и испуг, застывший на лице Самсона. Гнев тут же спал. Я выдохнул и разжал кулаки.

— Все настолько плохо? — спросил я.

— Ну как тебе сказать, — Мартин зевнул — его мучала бессонница. — Нарушена трехактная структура. И технология записи неправильная, ты явно не знаком со стандартом формата. Если хочешь писать сценарии, поищи учебники. Это несерьезно.

— Ну ладно тебе. Скажи хотя бы, как тебе эпизоды?

— Например?

— Например, финал с перестрелкой сквозь лобовые стекла. И как тебе злодей?

— Не помню такого. Там это было?

Я закрыл глаза и представил, как с силой толкнул Мартина. Его кресло перевернулось, режиссер упал на пол. Опрокинулся столик, на ковролин скатились раскрытые и недочитанные журналы «Американский фильм» и «Культура кино». С тяжелым гулом ударилась пепельница, но не разбилась — разлетелись окурки.

Я медленно выдохнул. Нет, так поступать нельзя.

— Ладно, извини, Джош, — примирительно сказал он. — В последнее время меня всё бесит. Смотрю на текст и ничего не вижу. Дай мне десять минут, я приду в себя и прочитаю.

Я ушел на кухню, запустил кофеварку, пожарил яйца с беконом. К этому времени Мартин умылся, зачесал назад свои жирные волосы, не видевшие шампуня уже две недели, и собрал с пола раскиданные им бумаги. Затем уселся за стол, разложил перед собой черновик, вооружился карандашом и начал читать, попивая кофе. Он постоянно хмурился, тер пальцами сморщенный лоб и бубнил что-то себе под нос. Пока Мартин читал, я успел поесть.

— Знаешь, а это неплохо, — сказал он минут через пятнадцать. — С этим можно работать. Некоторые эпизоды надо выкинуть, потому что я просто не смогу их снять. А некоторые надо оставить. Особенно хорошим получился финал с перестрелкой, это мне нравится, я прямо представляю, как обалдеют зрители. Но я даже не представляю, как мы это снимем. Это голливудский уровень.

Я придумал концовку с погоней. Мой герой подрежет машину злодея, раскрутит ее перед собой полицейским разворотом, после чего автомобили встанут нос к носу. Не сбавляя скорости, мой герой продолжит таранить автомобиль, достанет пистолет и выстрелит в антагониста, а тот — в протагониста. Они будут стрелять в друг друга прямо сквозь лобовые стекла, пока один из них не погибнет. Именно эту сцену прокомментировал Мартин.

— Злодей — ничего особенного. Но тоже сойдет. Я тоже кое-что писал, к слову, — Мартин порылся в бумагах, разложенных на столе, и достал стопку, скрепленную скрепкой. — На, почитай.

Я принял бумаги из его слегка дрожащих рук и тут же погрузился в текст. Прочитав драфт от корки до корки, я обсудил его с Мартином, предложил свои идеи, он свои — и мы разговорились. Следующие шесть часов пролетели как один миг. Когда Кристофер вернулся домой с очередной смены на почтамте, мы закончили первую версию сценария — творчество отвлекло нас от апатии, охватившей эту квартиру после выхода «Отпора» на экраны.

История, как мы и хотели изначально, вертелась вокруг вышибалы из Нью-Йорка и певицы популярной группы. Герой спасает ее от психопата и таким образом лично знакомится с девушкой. Она делится своими переживаниями, думает, что умрет в ближайшие месяцы, и вышибала вызывается ее защищать в предстоящем турне по Америке.

Далее они отправляются на машине по восточному побережью. Группа дает концерты, а герой защищает певицу от нелепых смертей и опасных происшествий. В конце первого акта объявляется злодей — этот псих преследует певицу от города к городу, устраивает группе западни, а в конце второго акта наносит герою увечье и похищает девушку. Протагонист преследует его на машине, догоняет и убивает, спасая заложницу. В конце вышибала и певица становятся полноценной парой.

Эту конструкцию мы оба держали в наших головах, но никак не могли связать идеи во внятный сценарий, зато теперь нам наконец-то удалось найти общий язык. Получилось что-то среднее между «Домом у дороги» и «Попутчиком». Осталось лишь показать сценарий нашему консультанту — Дину. Затем можно будет начать поиски актера на роль злодея. Если, конечно, мы все-таки увидим деньги за «Отпор».

Вечером я ушел на работу. Новая смена далась мне с трудом: я больше не хотел применять силу, и дебоширы, похоже, почувствовали это. Нехотя я нокаутировал одного парня, и остаток рабочей ночи прошел как по маслу, но на душе у меня кошки скребли. В районе двух часов ночи я вернулся домой. Мартин как обычно не спал. Он сидел в кресле у порога.

— Джош, я тебя ждал, — начал он сразу же, как только я запер за собой дверь. — Нам пришли деньги за две недели проката.

У меня от этих слов сердце болезненно подпрыгнуло в груди.

— Сколько?

— Тут… Черт, Джош, посмотри сам.

Мартин протянул мне чек. Я представлял, что это будет небольшой листок, но он оказался документом вполне обычного размера. Чек был слегка зеленоватым и с мелким защитными рисунком на фоне. Сверху я увидел логотип «Тромы» и обслуживающего банка, дату и имя получателя — Мартина Гловера. Ниже — сумма. Мы заработали… 27 350 долларов. Рядом красовалась эта жа сумма, но прописью. «Двадцать семь тысяч триста пятьдесят долларов».

Я не мог поверить своим глазам. Это больше, чем я мог себе представить.

— Двадцать семь штук… — сказал я вполголоса. — И это только за две недели.

— Сегодня опять Кауфман звонил, — Мартин принял чек назад. — Хотел удостовериться, что я забрал эту бумажку. Я у него поспрашивал разное. В первую неделю фильм принес шестьдесят тысяч с десяти кинотеатров. На вторую неделю они расширили прокат до тридцати кинотеатров и заработали еще в районе ста тысяч баксов.

— Стоп, они заработали больше ста пятидесяти штук, а мы получили всего двадцать? — сказал я недоверчиво. — Это какой-то обман?

— Нет. Половину доли забрали себе кинотеатры. Из этой половины «Трома» вычла свои расходы на рекламу и производство. И уже из чистой прибыли они отщепнули нам нашу половину. Обычно по такой схеме режиссеры зарабатывают меньше, чем вложили в фильм. А мы, Джош, уже окупили все наши расходы многократно.

— То есть… фильм стал хитом? — с надеждой спросил я. — Это успех?

— И да, и нет. Это хит, но мы могли заработать намного больше, — Мартин покачал головой. Прежде, чем продолжить, он сделал глоток виски прямо из бутылки. — Если бы мы сняли фильм на нормальную пленку — мы бы уже стали миллионерами. Но из-за нашего формата… мы сильно ограничены им. Плюс, давай признаем честно, «Трома» — дерьмовый прокатчик. Их возможности сильно ограничены.