Петербургский врач 5 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 23

Шесть часов стоянки. В принципе, хорошо. Можно выйти на улицу, размять ноги.

Платформа уже гудела. Едва поезд встал, из теплушек посыпались солдаты, как горох из мешка. Мужики в шинелях и в серых гимнастерках, насиделись в товарных вагонах на нарах, истомились. Первым делом кинулись за кипятком. Хватали медные чайники, котелки, жестяные кружки и бежали гурьбой, иногда толкаясь и переругиваясь. Казенный кипяток на станциях даровой, на нем вся армия и держится. Заваривали чай. Кто-то прямо у колонки, скинув гимнастерку, плескал себе в лицо и на шею.

Вдоль состава прохаживались офицеры, поглядывали, чтоб солдаты не разбрелись и не напились чего-то покрепче чая. Где-то в конце поезда взвизгнула гармонь, ей в несколько глоток нестройно подтянули. Густо запахло махоркой, будто табачный тюк подожгли.

Ближе к вокзалу тянулись длинные дощатые столы под белыми скатертями. За ними стояли дамы в платьях сестер милосердия, с красными крестами на косынках, из благотворительного комитета. Раздавали солдатам даром ситный хлеб, вареные яйца, молоко, табак, мыло, кому-то совали Евангелие в коленкоровой обложке. Солдаты подходили, кланялись, благодарили, рассовывали добро по карманам и мешкам.

За оцеплением жандармов толклись бабы с корзинами. Кричали наперебой, совали через головы городовых горячие пирожки с ливером, соленые огурцы, квас, жареных кур, баранки на бечевке. Это уже не бесплатно, но торговля шла бойко. Солдат при подъемных деньгах покупатель щедрый.

Я прошел вдоль вагонов. У одной теплушки молодой солдат, совсем мальчишка, сидел на подножке. Рука немного в крови. Я пригляделся. Ничего страшного, ссадина, просто ободрал. Сказал ему промыть, перевязать, и не трогать. А проще — подойти к фельдшеру на вокзале, тот все сделает. Он закивал, рассыпался в благодарностях, будто я ему невесть какое лекарство прописал.

Пока солдаты штурмовали кубовую, господа чином повыше тянулись в станционный буфет. Я пошел туда же.

Буфет выглядел замечательно. Высокие потолки, лампы, белые накрахмаленные скатерти, за стеклом на стойке осетрина, балык, заливное, горы расстегаев. Половые в белом сновали между столиками, звякало серебро. Публика, как говорится, высокого разбора: офицеры, чиновники, несколько хорошо одетых дам, какие-то чинные господа.

Назимова я приметил сразу. Сидел у окна, в гордом одиночестве, перед ним прибор и чай в стакане, сюртук расстегнут. Увидел меня, кивнул и показал на стул напротив.

— А, вы. Садитесь. Тоже решили прогуляться?

— Да, конечно.

— Тогда не теряйте времени.

Я подозвал полового, заказал расстегаи, порцию холодной телятины, осетрину и чаю. Половой принес скоро, все на хорошем фарфоре, чай в хрустальном стакане в тяжелом серебряном подстаканнике. Вкусно! Телятина прямо таяла во рту.

Назимов ел не спеша. Спросил между делом, как меня в Харбине думают пристроить. Я чуть не поперхнулся. Очень актуальный вопрос. Сообщить, может, что если б не выкинул бумагу, отправили бы в самую дыру? Нет, лучше не надо.

Поэтому я сказал, что и сам не знаю, куда пошлют, туда и поеду. Он покивал, будто другого ответа и не ждал.

Потом Назимов поглядел на меня с усмешкой.

— До меня дошло, будто вы на поезде успели не только сердце барышне починить, но и с ворами повоевать. Будто бы какого-то молодца уложили в купе одним ударом, а при нем дамочка да пузырек с сонными каплями. Правда ли?

— Правда, — сказал я. — Только повоевать это слишком громко сказано. Дамочка ко мне в купе напросилась, разыграла мигрень, а после явился ее сообщник с браунингом и потребовал подъемные. Двести пятьдесят рублей. Знал даже подъемную сумму. Пришлось его убедить.

— Одним ударом?

— Хватило одного…

— Хипесники. — Назимов покачал головой. — По всем поездам нынче кишат, на отъезжающих кормятся. Знают, что у человека перед фронтом и деньги при себе, и голова не тем занята. — Он отставил стакан и засмеялся. — Однако ж, доктор, я гляжу, вы умеете находить приключения на свою голову. Первые сутки в дороге, а уж и с ворами схлестнулись, и сердце кому-то завели обратно. Этак до Харбина вы доедете легендой.

— Что есть, то есть, — согласился я. — Будто липнет ко мне это все. Сам не ищу, а оно находит.

* * *

А теперь поподробней про хипесников.

Хипес и хипесники — это классические понятия из дореволюционного уголовного сыска и воровского жаргона начала 20 века. Как раз в 1900-е годы этот вид преступлений был невероятно популярен и считался настоящим бичом крупных городов Российской империи.

В английской криминалистике этот прием называется badger game («барсучья игра»), а в России он вошел в историю под ярким названием «хипес».

Что такое хипес?

Хипес — это тщательно спланированная кража или вымогательство денег у состоятельного мужчины, которого заманили на квартиру под предлогом интимной встречи.

Слово пришло из одесского воровского жаргона, который активно заимствовал термины из идиша. В оригинале «хипес» (חיפּעש) означало «обыск». И это название идеально отражает суть преступления, ведь главное действие хипеса — это тайный обыск карманов жертвы.

Кто такие хипесники?

Хипесники — это криминальная пара или группа, которая специализировалась исключительно на этом виде преступлений. Этот промысел считался «аристократическим» в воровском мире, так как требовал хороших манер, дорогой одежды, актерского мастерства и выдержки.

Роли распределялись строго:

Хипесница: Очень привлекательная, элегантно одетая женщина с хорошими манерами. Ее задачей было знакомиться с богатыми «фрайерами» (купцами, банкирами, приезжими чиновниками) в дорогих ресторанах или театрах и завлекать их на съемную квартиру.Хипесник: Ее напарник, игравший роль «внезапно вернувшегося мужа». Обычно это был представительный мужчина, который должен был внушать страх одним своим видом.

Как работала классическая схема

У хипесников было два основных сценария работы — тихий и скандальный.

Сценарий 1: «Тихий хипес» (Кража)

Хипесница приводила кавалера в заранее снятую квартиру.Мужчина раздевался и оставлял свой пиджак или брюки на стуле.Женщина отвлекала его (например, уходила с ним за ширму или в другое помещение).В этот момент из потайной двери или из-за портьеры бесшумно выходил хипесник. Он мастерски обшаривал карманы жертвы.Важный нюанс: Профессиональные хипесники никогда не забирали все деньги до копейки. Они оставляли мелкие купюры, чтобы жертва могла расплатиться за извозчика и ничего не заподозрила сразу.После кражи хипесник подавал условный сигнал. Женщина извинялась (например, говорила, что ей вдруг стало дурно, или что скоро вернется муж) и быстро выпроваживала кавалера. Жертва обнаруживала пропажу крупной суммы только на следующий день.

Сценарий 2: «Громкий хипес» (Шантаж и вымогательство)

Пара уединялась в комнате.В самый пикантный момент дверь с грохотом распахивалась, и на пороге появлялся разъяренный хипесник с револьвером или тростью, крича: «Так вот чем ты занимаешься в мое отсутствие, мерзавка! А вы, сударь, соблазнили мою жену!»Жертва (часто женатый и уважаемый в обществе человек) оказывалась в панике и унизительном положении — без одежды, под дулом пистолета ревнивого мужа.«Муж» угрожал вызвать полицию, составить протокол о прелюбодеянии и предать дело огласке, что означало бы конец карьеры и крах семьи для жертвы.Чтобы замять скандал, жертва отдавала все деньги, часы, перстни и готова была выписать чек, лишь бы унести ноги. Заявлять в полицию после такого никто не решался.

Эволюция слова

Со временем классический хипес как вид преступления сошел на нет. Зато само слово прочно вошло в повседневный разговорный язык, правда, в слегка измененной форме — «хипиш» или «кипиш».

Сегодня первоначальный криминальный смысл (ограбление с раздеванием) полностью утрачен. Когда в наши дни говорят «поднять кипиш» или «не кипишуй», имеют в виду именно ту самую шумную и скандальную часть старой схемы — ругань, суету, переполох и выяснение отношений.