Патримоний святого Петра (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 27

— А то наше зерно будет или этих вот…? — прищурился колон и показал на монахов. — Мы тут некрещеные, молодой господин. В распятого бога не верим. Живем, как отцы и деды заповедали. И земля эта наша уже сколько лет. Вот запашем мы еще, а как урожай делить будем?

— Ага! — снова зашумел деревенский люд. — Нас и так то на ремонт дорог гонят, то солдат на постой приведут! Так еще и пахать чужую землю!

— Заплатим за каждый день! — поднял руку Марк. — Зерном с урожая!

— А сколько зерна? — жадно насторожились крестьяне.

— Треть модия в день, — ответил Марк. — И еда ваша.

— Не пойдет, — заорали колоны. — Мало!

— Тогда расходитесь по домам, — сказал Марк. — Живите, как жили раньше. Ни волов, ни железных плугов вам не видать. Коровы останутся в монастыре. Святые отцы сами их обиходят. Скоро свиней и коз пригонят. Их вы тоже не получите. А на работы поденщиков наймем. По соседним деревням полно голодных. Прибегут.

— Да ты не спеши, господин, — нерешительно загомонили колоны. — Давай поговорим.

— Не о чем мне с вами разговаривать, — сказал Марк. — Кто хочет получить скот, пусть поклонится отцу Доминику. Он решит, кому дать, а кому нет. Я недоимки проверю и все до зернышка взыщу. Кнутом, если понадобится. Чего уставились, деревенщина неумытая? Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Пошли вон!

— Круто ты с ними, — покачал головой настоятель, когда шумная толпа колонов потекла прочь от монастырской горы. — Сделал бы так в войске, тебя бы на копья подняли.

— А мы с тобой не в войске, — повернулся к нему Марк. — Куда колона не целуй, у него везде жопа. Пусть меня ненавидят, а к тебе жаловаться идут. Я — сволочь из Рима, сытый бездельник. А ты — святой подвижник, который вместе с ними землю пашет. Я удивлюсь, если через год из них половина не крестится.

— Вон чего ты затеял, — протянул Доминик. — Думаю, сработает.

— Уже вечером прибегут зад тебе лизать, — зло усмехнулся Марк. — Смотри не продешеви. Смутьянам скот не давай.

— Да ты не то будешь меня учить, как с солдатами обращаться, пекарь? — хлопнул его по плечу отец настоятель. — Я полусотней командовал, когда ты еще мамкину сиську сосал.

— А Бонифация знаешь? — спросил вдруг Марк. — Не папа который…

— Встречал, — кивнул монах. — Он чуть старше меня, повыше и покрепче. Знаменитый воин. И человек неплохой. Пошли на молитву…

Самые хитрые из колонов прибежали в монастырь сразу же после заката, и тот горлопан, что мутил народ, в первых рядах. Марк сидел на бревне и смотрел на булькающую в котле кашу. Вдалеке раздавались едва слышные голоса. Резкий, отрывистый Доминика, и угодливый, просящий кого-то из крестьян. Марк хмыкнул. Он давно перестал удивляться людям. Взял ложку и попробовал густое варево. Не дошла. Марк подумал немного и бросил в котел несколько ломтиков сала. Так сытнее.

А ведь для этих мест и бронзовый котел — немалая ценность. Тут все больше крупу в горшок засыпают и ставят томиться. Зато и зубы у местных куда лучше, чем у горожан. Нет каменной крошки, что сыплется в муку с жерновов. Тень какая-то мелькнула в сумраке. Это Доминик закончил прием гостей и подошел к Марку.

— Садись, святой отец, — повел рукой тот и показал на бревно рядом. — Каша вот-вот поспеет. Ну что, на всех соседей донесли?

— Ох, едва в искушение смертоубийства не впал, — признался Доминик. — До чего же гнусный народ. Чтобы корову получить, на любую подлость готовы.

— Только не говори, что ты и смутьяну корову дал! — повернулся к нему Марк.

— Самому первому, — усмехнулся монах, доставая ложку. — Я слышал о тебе, Марк. Ты толков на редкость, но молод, и деревенский люд плохо знаешь. Этот горлопан теперь за меня будет. А соседи углядят у него корову и ненавидеть начнут. А если он даже и захочет их на что-то нехорошее подбить, слушать уже не станут. Еще и бока намнут. Потому как завидуют.

И впрямь, закручинился Марк. До чего же я прямолинеен еще. Как пацан. И вроде непростую жизнь прожил, а людей понимать так и не научился. Поэтому и словил в свое время пулю. М-да…

— Завтра поеду в Рим, — сказал, дуя на огненную кашу. — Ты пиши мне, святой отец. Я в лепешку расшибусь, но все нужное достану. Мы тут с тобой рай земной построим, даже если вся эта сволота против будет. Не они в раю поживут, так дети их.

— Напишу, — ответил Доминик и сунул ложку в рот. — Пересолил!

— Влюбился, наверное, — буркнул Марк и задал вопрос, который терзал его очень давно. — А скажи, почему в войске аркбаллисты не используют?

— Да почему не используют? — прошамкал он, пережевывая кашу. — Есть, но мало. Толку от аркбаллисты немного. Убойная сила — почти как у хорошего лука, а со стрелами морока, их отдельно делать надо. Лучник куда быстрее стреляет. А еще он в лес пошел и стрел себе нарезал. У гуннов половина запаса в колчанах — простые деревяшки. На наконечники никакого железа не напасешься. Нет, Марк, лук куда лучше, чем аркбаллиста.

— Так лучника учить долго! — выдал Марк неубиваемый аргумент, прочитанный на каком-то форуме.

— Да кто их учить будет? — недоуменно посмотрел Доминик. — Мы готовых лучников нанимаем.

Вот и лопнул очередной миф, расстроился Марк, который тему арбалета проштудировал досконально и понял, что сделать его раз плюнуть. Оказывается, в армии, покорившей большую часть обитаемого мира, служат не полные идиоты. Напротив, здешние магистры, легаты и трибуны — люди предельно рациональные и опытные. Им этот опыт кровью столетий дался.

Римская аркбаллиста — это арбалет и есть, только с деревянным луком. И мастера для этого имеются, и конструкция замка-ореха известна, и даже сталь на дуги можно найти. В Норике такое железо добывают. Редкая и очень дорогая штука. Марк намучился, пока косу сделал. Так что с арбалетом все просто. Прямо как с продукцией одного известного автозавода. Можно сделать? Можно. А зачем?

Уехать на следующее утро у Марка не вышло. Вилик, сияя слащавой улыбкой и непрерывно кланяясь, попросил остаться. Ибо у него важнейшая новость имеется.

— Говори, Авзоний, — спустился Марк со своей коняшки.

— У нас соседняя вилла продается, господин распорядитель, — заговорщицки шепнул вилик. — Добрая вилла, урожайная, на пятьсот югеров. Прямо к нашей земле примыкает. Клином в пашни вдается. Если купить ее, одна польза будет.

— А сколько просят? — заинтересовался Марк.

— Сущие нуммии! — уверил его вилик. — Я сам не знаю, краем уха слышал. Хозяин старый, хочет на покой уйти. Если хотите, я провожу. Тут недалеко совсем.

— Поехали, — кивнул Марк. Тут ведь и впрямь недалеко. Пару миль, не больше.

Деревенское стадо, что пополнилось пригнанным недавно скотом, меланхолично объедало траву на берегу Трейи, крошечной речушки, впадающей в Тибр. В саму Трейю впадали два совсем уже небольших ручейка. Все это великолепие, напрочь непригодное для запашки, заросло сочной молодой травкой. Коровы, волы, бычки и козы паслись вперемешку, а босоногие мальчишки, приставленные к ним, занимались единственно важным для них делом. Они забрасывали удочку, желая спроворить себе обед. Как догадался Марк, при наличии удочки детям здесь еда не полагается.

— На пар попозже погоним, господин, — опередил вилик его вопрос. — Уж больно трава хороша. Грех такой пропадать. Молоко с такой кормежки страсть до чего жирное выходит. Это куда лучше, чем стерню объедать.

— А у вас олив совсем мало? — признал очевидный факт Марк. — Почему?

— Земля не та, господин, — ответил вилик. — Холода по весне бывают, прямо когда олива цветет. И туманы. Низина же. У нас все больше зерно, репа и лук с чесноком. Вода есть, лук хороший растим.

— Тут, за Трейей, — сказал вилик, когда они перешли вброд речушку, — стало быть, и есть соседская земля. Если взять ее, господин, речка с обеих сторон наша будет. Тут трава на загляденье просто. Коров с козами развести можно будет.

— Далеко еще? — спросил Марк минут через двадцать пути.