Патримоний святого Петра (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 21

— Ну как? — прохрипел Меммий.

— Так себе, — скептически ответил Марк. — Скажу госпоже Флоре, пусть еще теней наложит. Аниций Басс нажаловался его святости, что вы все эти годы притворялись, чтобы не тратиться на игры. Я едва не поехал в каменоломни. Папа был в ярости.

— Сволочь этот Басс, — выдохнул Руфин. — Его прадед нажил состояние на украденных у казны деньгах. Кто его просил болтать?

— Вы должны выглядеть убедительно, господин, — серьезно посмотрел ему в глаза Марк. — На кону жизнь вашей дочери и родовая земля. Фиск уже потирает руки.

— Я знаю, что такое фиск, — зло оскалился сенатор. — Не тебе рассказывать мне о жадности этих негодяев. Да как же Летиция могла сделать такую глупость!

— Она дитя, — мягко поправил его Марк. — Пойдемте, господин. Повозка вас ждет.

— Что мне нужно будет говорить в суде? — спросил сенатор, когда он, Марк и дрожащая от страха Летиция ехали к Юлиевой базилике. По какой-то непонятной причине девочка села рядом с Марком и вцепилась в его руку так, что у него побелели пальцы. Руфин заметил это, но не сказал ничего. Только нахмурил лоб и уставился в окно.

— Очень надеюсь, что ничего не придется говорить, господин, — ответил Марк. — Но если такое случится, можете ссылаться на болезнь. Говорить за вас будет адвокат и свидетели.

— Свидетели? — вопросительно посмотрел сенатор. — А что скажут они?

— Правду, — усмехнулся Марк. — Но ту, которая нужна нам.

На форумы конным повозкам дороги нет. Сенатору пристало прибыть к суду на носилках, но Марк настоял, чтобы они шли пешком, и при том быстрым шагом. К концу пути сенатор Меммий должен представлять из себя воистину душераздирающее зрелище. Они вышли из кареты неподалеку от лавки Зои и пошли к Проходному форуму, причем через пару сотен шагов Меммий начал покачиваться и виснуть на посохе по-настоящему. Бедняга не голодал в своей жизни ни дня.

Появление их троицы вызвало в Юлиевой базилике настоящий фурор. По обе стороны длинного зала теснились любопытные: сенаторы в белых тогах с широкими пурпурными полосами, нотарии с восковыми табличками, городские чиновники, дьяконы, пресвитеры и простолюдины, которым удалось протиснуться в переполненный зал. Бледный как смерть Меммий, обливающийся потом, еле передвигающий ноги, вызвал сочувственные вздохи по всему залу. И сенаторы, и клир, представителей которого здесь было немало, загудели, живо обсуждая неслыханное зрелище. Муж из знатнейшей языческой семьи спасен от смерти крещением и теперь может ходить. Меммий добрел до кресла, которое ему услужливо уступили, и рухнул в него, уронив посох.

Переигрывает, — подумал Марк и всунул сенатору в руку кувшинчик с сильно разбавленным вином. Уже можно.

— Как ты, славнейший Руфин? — около Меммия возник масляно улыбающийся мужчина в одеянии с широкой пурпурной полосой.

— Куда лучше, чем неделю назад, — прохрипел тот, вытирая губы. — Думал, помру, а теперь вот прошел пешком через весь форум. Надеюсь, через неделю смогу сыграть в мяч. Спасибо святому епископу. Спас меня.

— О-ох! — понеслось по всему залу, где акустика сделала слышным каждое слово. — Чудо! Чудо великое папа сотворил!

Всё, они поверили, с удовлетворением думал Марк, разглядывая раззявленные рты и вскинутые вверх брови. Меммий не актер, он не смог бы сыграть. Зато люди в этом времени невероятно суеверны, чем Марк цинично и воспользовался. Стыдно, а куда деваться? Не отдавать же на казнь тринадцатилетнюю девчушку. Вот она стоит, опустив голову к полу. Летиция в белоснежном платье до земли, с крестом на груди, и без малейших украшений. Рядом с ней крутится Флавий Виктор, повторяя что-то. Летиция покорно кивает.

Курульное кресло, стоявшее на возвышении, занял судья. Сам префект Города, Петроний Максим, будет вести это дело. Он ещё молод для столь высокой должности, сухощав, тщательно выбрит и неподвижен. На его лице живут только его глаза.

Перед ним стоит Меммия Летиция. Волосы покрывает тёмный платок. Чуть поодаль расположился ее отец и Марк в белой далматике, перетянутой выложенным серебром поясе. На него поглядывают сенаторы, все больше неприязненно.

Нотарий ударил жезлом по мрамору.

— Дело о публичном жертвоприношении идолу августа Траяна. Обвиняемая — Меммия Летиция, тринадцати лет, дочь сенатора Флавия Меммия Руфина.

Петроний Максим поднял взгляд.

— Девица Меммия, ты осознаешь, где находишься и почему?

— Да, господин, — звенящим голоском ответила Летиция. — Я на суде префекта, куда попала по собственной вине.

— Начинайте, — кивнул Максим.

Первым выступил торговец маслом. Тот самый, что заорал о святотатстве.

— Клянусь Христом, господин, эта девица бросила орехи и сказала: «Прими мою жертву, божественный Траян…»

— Ты уверен, что это были ее слова? — спросил нотарий.

— Да, господин, — угодливо поклонился тот. — Я стоял рядом.

Виктор вышел вперед.

— Сиятельный префект, будет ли дозволено защите задать вопрос свидетелю?

Префект кивнул.

— Почтенный, слышал ли ты голос означенной девицы Меммии Летиции?

— Да, господин. Только что, — подтвердил торговец.

— Она говорит высоким голосом?

— Да, она же девица.

— А как она говорила в тот день?

Свидетель замялся, а потом решительно ответил.

— Не так она говорила. Ей-богу, не так!

— А как? — спросил Виктор

— Грубый у нее голос был. Будто мужской. Я тогда ещё подумал, что она простыла.

По залу пробежал шёпот. Второй свидетель, праздный зевака, толкающийся на форумах, повторил почти то же самое.

— Слова были её, сиятельный, а голос… не её.

— Ты хочешь сказать, что слышал двух людей? — спросил адвокат.

— Нет, господин. Будто другой человек говорил.

Третий свидетель, старик ветеран, нахмурился.

— Мне показалось, она захрипела. Никогда не слышал такого у молодой девушки.

Петроний Максим не изменился в лице.

— Нотариям. Записать дословно. Ни одной буквы не пропустить.

Префект посмотрел на девушку.

— Меммия Летиция. Ты признаёшь, что бросила орехи к ногам идола?

— Признаю, господин.

— Кто велел тебе это сделать?

Она долго молчала, кусала губы и теребила крест. Наконец, ответила.

— Никто, господин.

— Тогда зачем ты это сделала?

Девочка подняла дрожащие руки.

— Я ела орехи… и вдруг… меня будто кто-то толкнул.

В базилике стало тихо.

— Кто тебя толкнул? — префект явно растерялся, да и по залу покатился изумленный гул. Даже пресвитеры крестились в испуге. — Ты видела человека?

— Нет, — Летиция покачала головой. — Рука сама поднялась. Я хотела удержать её… не смогла. А потом из груди вырвались слова. Я слышала их так же, как слышите вы. Но я не хотела их говорить.

— Ты поклоняешься Траяну?

— Нет!

— Ты приносила ему жертвы прежде?

— Никогда, господин. Но раньше я поклонялась старым богам. Я призывала из милость и клялась их именами.

Петроний Максим немного подался вперёд.

— Девица Меммия. Суд спрашивает тебя в последний раз. Это была детская шалость или умысел?

— Если солгу — казните меня, — Летиция горько расплакалась. — Это не было моей волей.

Флавий Виктор снова вышел вперед, а рядом с ним встал пресвитер Исидор.

— Суд дозволяет свидетельствовать пресвитеру Латеранской церкви, — произнёс Петроний Максим.

— Наше Писание говорит, — прокашлялся пресвитер, — чем ближе человек подходит к купели, тем яростнее искушает его Враг. Я не утверждаю, что суд обязан видеть бесов. Это дело Церкви. Но я свидетельствую: перед вами не злонамеренная язычница, решившая принести жертву идолу. В тот момент она приняла решение, из-за которого Враг пытается погубить ее руками закона.

В базилике повисла звенящая тишина. Петроний Максим ответил:

— Святой отец, суд не рассматривает дьявола как подсудимого. Суд рассматривает поступок человека. Но твои слова будут внесены в протокол как свидетельство о жизни обвиняемой.