Патримоний святого Петра (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 11

— Да, хозяин, — кивнул Модест. — Шкурой чую, хорошее дело будет. И вывеска эта чудная… Тоже хорошо. Непривычно только.

— Привыкай, это Рим, — сказал Марк. — Открываемся завтра. Я пошлю мальчишек на форум. Они кричать будут про подарок первым ста покупательницам.

— А зачем покупателям что-то дарить, хозяин? — не понял торговец. — Они платить должны, а не даром получать.

— Ты привыкнешь, — вздохнул Марк. — Дарим какую-нибудь безделку. Например, простую заколку для волос.

— Да, хозяин, — Модест даже вспотел. — Я непременно привыкну.

— Отдаешь заказы только моим людям, — предупредил его Марк. — Кожевенники с Бузинной улицы. Если что-то не нравится, говори сразу. Если мастер кожу портит, или стежки грубые, в шею его. Из таких очередь стоит.

— А по этим твоим сумкам для сисек… — смутился вдруг торговец. — Я не понимаю в этом ничего. Я про такой товар и не слышал даже. На кой-они нужны? Строфиум все носят. Обматывают грудь полотняной лентой, и все.

— Э-э-э…

Марк немного растерялся, потому что правильно объяснить смысл этого устройства не мог. Но раз оно есть, значит, зачем-то нужно.

— Ты сам в это не вникай. Пусть жена твоя с моей матушкой дела ведет. Женщины лучше с этим справятся.

— Да, хозяин, — покорно кивнул торговец, для которого смысл бюстгальтера так и остался темен.

А Марк, насвистывая, пошел домой. Строить мануфактуру он не стал. Зачем? Мастерские Субуры дрались за его заказы. Они и стали его мануфактурой, разбросанной по сотням домов. Люди сами несли ему образцы, выдумывая порой крайне неожиданные вещи. А тут и матушка Марцелла очнулась от спячки. Молодая еще женщина безумно устала от непривычного безделья. В пекарню ее больше не пускали, а есть медовые пирожные и пить вино целый день не станешь. Она взмолилась, чтобы и ей какое-нибудь дело дали. Так Марк поручил ей изготовить бюстгальтер. Он и не догадывался, до чего это сложная штука. Почти как ракету в космос запустить.

Таберна Виктора — сразу за форумом. Скоро приедет семья сенатора, а раз так, нужно срочно разобраться со вторым участком на Целии. С тем самым, где небольшой рынок. Евдоксия непременно потребует ответа. Получится крайне неудобно, если его не дать.

— Старший!

Франк выскочил из-за стола, где, высунув язык, переписывал какой-то документ. Он бросился к Марку и обнял его. Тот погладил девятилетнего мальчишку по вихрастой башке. Как ни крути, а он им всем отца заменил. Потому и относятся к нему соответствующе.

— В грамматическую школу скоро пойдешь. Я оплачу, — сказал Марк, отчего удостоился изумленного взгляда юриста-помощника, сидевшего тут же, у двери Виктора.

— А потом в правовую школу устрою, — злорадно добавил Марк, с удовлетворением замечая, как расширяются зрачки беглого адвоката. Он решил добить его. — В лучшую, если стараться будешь.

— Я буду, старший! — уверил его Франк. — Там четыре года надо учиться. Первые два институции Гая проходят. Так я их уже учу.

— Молодец. Хозяин у себя?

— Один, — кивнул Франк, уселся за стол и снова начал писать.

Кабинет Виктора понемногу заполнялся дорогущей мебелью, первым признаком преуспевающего юриста. Сам адвокат читал какие-то свитки, откладывая их вправо. Перед ним лежала восковая табличка, где он делал пометки острой палочкой. Марк обнял его и спросил.

— Участок на Целии. Что с ним?

— Не нашел концов, дружище, — поморщился Виктор. — Ты не велел у торговцев спрашивать, а в префектуре не знают ничего. Если и есть какой-то договор, то он у табеллиона лежит. А там его сроду не найти. Нужно жалобу подавать на захват земли.

— Ну, готовь, — кивнул Марк. — От моего лица, как прокуратора благородного семейства. Посмотрим, куда цепочка потянется.

— Я по новому дому все четыре сделки оформил, — сказал Виктор. — Первый этаж целиком Павел забрал. Три квартиры осталось. Второй этаж и одна на четвертом.

— Угу, — кивнул Марк.

Он пожадничал, поставив за квартиру на втором этаже цену в двести пятьдесят солидов, и покупатели пугались. Он уже подумывал, не упасть ли, но пока денег на стройку хватало.

— На Берта обрати внимание, — Виктор напрягся, словно чего-то боялся в своей же лавке. — Позавчера человека без пальца на сделку привел. Не пропасть бы нам с ним.

— Ну, дура-ак, — выдохнул сквозь зубы Марк. — Вот ведь угораздило меня связаться. Псих. Садист. Эсэсовец. Немчура отмороженная!

— Ты это на каком языке сейчас сказал? — удивился Виктор.

— На языке венедов, — поднялся Марк. — Есть такое племя за Дунаем, вместе с гуннами живет. Венеды весьма искусно бранятся. Латынь — слишком бедный язык, чтобы выразить обуревающие меня чувства, дружище. Поговорю с этим дурнем. Если что-то совсем плохое увидишь, пришли Франка. Я разберусь.

— Старший! Старший! — С улицы забежал чумазый малец и протянул ладошку. — Раб на Спуск пришел, тебя искал. Благородная Валерия Евдоксия к себе зовет. Приехала она.

1 Долии — гигантские кувшины для вина и масла, вкопанные в землю. Такой кувшин мог вмещать до трех тысяч литров. Весьма дорогая вещь, одна из самых ценных на вилле. Настолько, что в случае появления трещин долию не меняли, а ремонтировали свинцовыми скобами, а потом замазывали известью.

2 Institor — ключевая фигура в римской торговле, профессиональный управляющий, которому владелец поручал ведение своего бизнеса. В отличие от простого приказчика, institor был наделён широкими полномочиями и нёс юридическую ответственность за свои действия. Именно институт инститоров позволял римской знати и состоятельным предпринимателям вести масштабную торговлю, не участвуя в ней лично, что было обусловлено традиционным пренебрежением аристократии к коммерции.

Глава 6

Молчание затянулось. Марк пришел, как был, в нарядной далматике и богатом плаще. И теперь семейство Меммиев разглядывало его с недоумением, близким к кататоническому ступору. Первой в себя пришла Флора.

— Матушка, не кажется ли тебе это странным? Все наши прокураторы начинают резко богатеть, а мы при этом беднеем.

— Прошу заметить, госпожа, — Марк едва сдержался, чтобы не послать ее подальше, — благосостояние вашей семьи при мне только выросло. А что касается одежды… Я был на службе. Не могу же я показаться в Латеранском дворце, одетый, как последний босяк. Вдруг святой епископ увидит. Стыда не оберешься.

— Служба? Епископ? — Валерия Евдоксия растерялась, а Флора закрыла рот и смотрела непонимающе. — А что тебе понадобилось в Латеранском дворце? Ты же пекарь.

— Я служу в епархии, госпожа, — пояснил Марк, — и занимаю должность распорядителя вспомоществования бедным. Я снабжаю римские диаконии, и мне поручено управление частью церковных имений. А от повинности пекаря я освобожден императорским рескриптом.

— Во-от ка-ак? — Евдоксия смотрела на Марка совершенно иначе. — Как ты смог это сделать? Я не слышала, чтобы кто-то вышел из своей коллегии. Это ведь запрещено.

— Префект Петроний Максим подал прошение в императорскую канцелярию, — ответил Марк, но, судя по лицам высокородных дам, им понятней не стало. Напротив, они еще больше запутались.

— Ну, пусть так, — Валерия Евдоксия потерла виски. — Ты готов передать мне отчеты по продажам зерна и деньги?

— Завтра вы все получите, госпожа, — уверил ее Марк. — Выручку от вина и масла я разместил на депозитум под одну пятнадцатую долю в год. Таблицу я вам принесу.

— Хорошо, — Евдоксия величественно кивнула. — Завтра мы хотели бы посетить рынки и лавки. Устрой все, достойный Марк.

Семейный ужин Олибриев и Меммиев поначалу проходил в полной тишине. Олибрии едят за столом, так принято в их доме. Малютка Цезония, непривычная к такому, не могла усидеть на месте. Ей жутко неудобно, и рабыням приходится то и дело подносить ей блюда. Девочка сама не дотягивается. Валерия Паулина и ее муж не могли понять, почему так задумчивы их родственницы, и почему кусает губы Флора. Наконец, та не выдержала.