Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 3

Ворота в замок были закрыты, дорожка к ним поросла травой. Девочка провела меня в обход по узкой тропинке. Мы подошли к низкой двери в самой толстой части стены. Ее добротная кладка хорошо сохранилась, возможно потому, что явно относилась к более поздним постройкам. В этой части замка стены и крыша уцелели, и когда моя проводница молча пошла вперед по мрачному проходу, мне стало не по себе.

К счастью, мы скоро вышли в большую квадратную комнату, обставленную на манер обычной крестьянской кухни. Лишь высокие потолки, каменные стены и старинный витраж в окне напоминал, что мы находимся в замке. В очаге горел торф, над плитой пел чайник, рядом стояла деревянная скамья, а с потолочных балок свешивались по ирландскому обычаю вязки сушеной рыбы и даже копченый окорок. Простая домашняя обстановка не вязалась с угрюмым видом средневековых развалин, слишком она была обыкновенной. Здесь царили обычная жизнь и домашний уют. У огня сидела старуха, державшаяся очень прямо. Она не двигалась. Хотя ее лицо было обращено к нам, она не подала виду, что заметила нас, и не ответила на мое приветствие.

На ней было простое темно-серое платье из грубой материи, вероятно домотканой, но выглядела она очень опрятно. На груди у нее был приколот белоснежный платок, а большой чепец с оборками бросал тень на изнуренное лицо с резкими чертами. Из-под оборок выбилась прядь седых волос. Широко раскрытые тускло-серые глаза остановились на мне, как будто изучая, и я невольно поёжилась. Впервые мне пришло в голову, что я не знаю, почему эта странная девочка решила привести меня сюда. Все мои страхи исчезли, когда старуха открыла рот и сказала:

— Мисс Уинифред, здравствуйте. Это ведь вы?

Голос ее был таким ласковым и нежным, что я сразу почувствовала расположение к этой пожилой женщине, которая на первый взгляд больше походила на фигуру из камня, чем на живое существо.

— Да, бабушка, и я кое-кого с собой привела, — ответила девочка.

По лицу старухи промелькнула тревога.

— Чужого человека? — нерешительно спросила она.

— Да, милая бабушка. Это леди из Америки.

На этот раз старуха зашевелилась, снова устремив взгляд на меня и выпрямившись еще сильнее.

— Я путешествую по Ирландии. Остановилась неподалеку в гостинице, — вставила я, — и случайно повстречала вашу внучку.

— Она мне не внучка! — прервала меня старуха, торопливо и почти сердито. — Мисс Уинифред мне не внучка!

— Извините, пожалуйста, я не знала, — неловко извинилась я, — мне показалось, что она назвала вас бабушкой.

— Это просто местный обычай, сударыня. Всех пожилых женщин у нас называют бабушками.

Тревожная складка между бровями моей собеседницы разгладилась, и старуха заговорила вежливо, как все ирландские крестьяне.

— Мисс Уинифред, золотце, пусть леди сядет, усадите ее в кресло. Может, она желает стакан свежего молока после долгой прогулки?

Я с благодарностью приняла угощение — во-первых, чтобы стать на дружескую ногу с новыми знакомыми, а во-вторых, мне и правда хотелось пить. Молоко принесла босая краснощекая девочка примерно одних лет с Уинифред, которая, судя по всему, работала здесь в услужении, выполняла большую часть черной работы. Впоследствии я узнала, что Уинифред под настроение и сама доила корову, отгоняла ее домой с пастбища, собирала торф для очага, несмотря на все возражения старушки.

Многое удивляло меня в этом жилище: и необычайное почтение, с которым старуха обращалась к девочке, и неожиданный уют этого убежища в сердце полуразрушенного замка, и загадочное выражение лица старухи, словно глядящей прямо перед собой в пустоту. Только одну из этих тайн я разгадала во время первого визита.

Я с аппетитом подкрепила силы молоком с традиционным овсяным хлебом, разговаривая со старухой. Уинифред молча стояла в тени у окна, как будто задумавшись.

— Америка далеко отсюда, — задумчиво сказала старуха, — за океаном. Говорят, это прекрасная страна, богатая и изобильная.

— Это правда прекрасная страна, — мягко сказала я, — но не все там живут богато и счастливо, многие живут и умирают в нищете.

— Что вы говорите! — воскликнула старуха. — А как же наши ирландские девушки и юноши, которые отправились туда на поиски счастья?

— Думаю, чтобы добиться желаемого, им придется много работать. Дорога к успеху везде тяжела, — ответила я.

— Как вы правы, мэм, как правы, — вздохнула старуха, — это закон жизни, и мудр Господь, что установил его.

— Я знаю человека, который разбогател, не работая, — убежденно произнесла Уинифред.

Старуха поспешно перебила девочку.

— Золотце, ты помнишь, что он не разрешает называть его имени? Это небезопасно.

Уинифред молча отвернулась к окну, и мне оставалось лишь терзаться от любопытства. О чем говорит эта девочка? Кому в бедной ирландской глуши удалось разбогатеть, тем более внезапно? Вставая, я попросила разрешения навестить их еще раз.

— Может быть, вы хотите осмотреть замок? — спросила старуха.

— Он не предназначен для туристов! — отрезала Уинифред. — Это частное владение!

— Господи помоги, — пробормотала старуха себе под нос, но вслух сказала спокойно и уважительно: — Мисс Уинифред, дорогая, вы не хуже меня знаете, что любой замок в стране, пусть даже в нем живет сама королева, теперь открыт для путешественников.

— Этот замок ни для кого не открыт, — повторила Уинифред, выпрямляясь во весь рост, и добавила, обращаясь ко мне: — Но раз вы из Америки и хотите его осмотреть, я вам все покажу.

Я заверила, что очень хочу осмотреть замок, и попросила разрешения прийти сюда еще раз.

— О нем рассказывают всякие истории, мэм, вам, наверное, будет интересно их послушать, — добавила старуха, стремясь загладить резкость девочки.

— О да, для этого я и приехала в Ирландию! — ответила я и, уже выходя, добавила: — День сегодня отличный. Вам стоит выйти на улицу, миссис Мэхен, чтобы взглянуть, как чудесно играет солнце на горных вершинах.

Уинифред бросилась ко мне, побагровев.

— Как вам не стыдно! — закричала она.

Я в растерянности повернулась к старухе. Криво усмехнувшись, та объяснила негодование девочки:

— Я совершенно ослепла, мэм, и уже давно. Мне никогда не увидеть солнца. Никогда. Но мне приятно знать, что оно светит.

Так разрешилась одна из тайн. Я еще раз посмотрела на спокойное, мирное лицо старухи, поразившись собственной недогадливости. Широко открытые пустые глаза яснее ясного говорили сами за себя.

— Простите, пожалуйста. Я не знала. Вы сможете меня простить?

— Здесь нечего прощать и не о чем жалеть, — ответила она, и улыбка осветила ее лицо, как солнечный луч. — Слава Богу за все! Я сижу здесь во тьме уже восемь лет, и все это время славлю Его, счастливая, как жаворонок.

Острая жалость смешалась в моем сердце с восхищением.

— К тому же, мэм, — добавила старуха, — я хорошо помню, как солнце играет со скалами, заливая их золотыми лучами, как выглядят деревья в цвету. Я живу в Уиклоу[8] с тех пор, как была девчонкой. Нет здесь ни кустика, ни травинки, ни цветочка, которых бы старая Мэхен не помнила с былых времен.

Я заметила, что ясные глаза Уинифред наполнились слезами, ее живое лицо отражало все ее чувства, словно зеркало. Я поняла также, что она еще не простила мне промаха. Я мягко сказала, что нам лучше уйти, и девочка не возражала. На обратном пути между нами повисло неловкое молчание. Мы долго шли, ни слова не сказав друг другу, пока я не решилась заговорить:

— Как же мила эта старуха!

— Вы имеете в виду бабушку? — быстро спросила Уинифред. — Да, она красивая… вот как Даргл!

И она указала на долину реки перед нами. И сегодня я закрываю глаза и вижу этот ослепительно прекрасный вид. Ярко-зеленая долина, прозрачный поток струится в ущелье, словно посреди земного рая, роскошное поместье Пауэрскорт к востоку, и надо всем этим — молчаливые вечные горы, залитые золотом солнечного света.