Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 91

Комендантша, наконец, подняла глаза и подслеповато уставилась на Морозова – без испуга, скорее с раздражённым любопытством. Сырник в её руке остановился на полпути ко рту.

– Кто пустил в здание посторонних? – осведомилась Параскева. – Ась?

– Ну ты еще хрюкни для порядка, – брезгливо отозвался Морозов и осмотрел притихших людей, которые ютились перед узкими столами вдоль стен.

– Кто таков? Как смеешь… – мигом завелась начальница.

– Что у вас тут происходит? – уточнил я у поварихи, шагая ближе.

– Завтрак, – испуганно пояснила женщина.

– Пошли вон! – взвизгнула Параскева и попыталась встать на ноги. Но зацепилась животом за край стола и едва не опрокинула его на пол.

Все тарелки сдвинулись, на скатерть потекла жирная сметана, чай, варенье.

Я невольно осмотрел столы остальных трапезничающих. В их тарелках была лишь постная каша, а рядом лежал ломоть серого хлеба, больше напоминающий глину.

– А в Северске есть острог? – тихо осведомился я. – По выходным казни устраивают? Я бы предложил Совету начать со следующей недели.

Параскева, наконец, смогла рассмотреть герб на моем пиджаке и тихо хрюкнула. А потом свалилась на пол без чувств.

– Надо снять шкуру пока теплая, – предложил кто‑то из коридора. Раздался нервный боязливый смех. И мы с Морозовым переглянулись:

– Вызывать жандармов? – уточнил воевода, и я кивнул:

– Кажется, в этом работном доме скоро поменяется руководство.

Глава 14

Выборы

Я прижал кулак к переносице, стараясь удержать внутри рвущуюся наружу злость. Горло перехватило, дыхание стало резким, как будто кто‑то невидимый надавил на грудь. В голове стучало, мир вокруг словно подёрнулся лёгкой дымкой, расплываясь в границах.

Где‑то вдали, за пределами помещения, жалобно вскрикнула птица. А затем послышался голос:

– Княже?.. – донеслось до меня сквозь гул в ушах, словно из‑под воды.

Я моргнул, чуть дёрнул подбородком и тряхнул головой. Всё будто вернулось на место, стало чётче. Первым, кого я увидел был Морозов. Он стоял чуть ближе, чем раньше, с хмурым, встревоженным взглядом. Вероятно, звал меня уже не в первый раз.

– Всё в порядке, – хрипло ответил я и выпрямился. Голос был чуть ниже обычного, с хрипотцой, но звучал уверенно.

Я медленно оглядел столовую.

Присутствующие смотрели на меня с тревогой. Кто‑то настороженно, кто‑то с откровенным испугом. Взгляды метались, будто люди пытались понять, стоит ли ждать беды или лучше тихо отодвинуться к стенке и затаиться.

– Кто живёт здесь дольше всех? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кто знаком со всеми местными правилами?

Сразу несколько голов обернулись в одну сторону. Там у дальней скамьи, поднялся крепкий мужчина с широкими плечами и заросшим подбородком. Не глядя по сторонам, он медленно шагнул вперёд, припадая на правую ногу, и поднял руку, обозначая себя.

Морозов тут же двинулся чуть в сторону, как бы невзначай, но так, чтобы встать между нами. Не враждебно, а как привычная предосторожность.

– Кто таков? – спокойно спросил воевода у мужчины.

– Темка Рябой, – ответил тот, осторожно глядя на нас обоих. Голос у него был простуженный, но не дрожащий.

– За какие заслуги тут обитаешь? – без всякой издёвки поинтересовался воевода, будто продолжая обычный разговор.

– Работал в доках, – сказал Темка, опуская глаза. – Управлял бригадами по ремонту лодок. Потом сократили. Дом сгорел. Обратился в управу, чтобы помогли отстроиться.

– И? – уточнил Морозов.

– Вот уж почитай пять годков как длится это самое «и», – хмыкнул Темка. В голосе у него не было ни злобы, ни обиды. Только усталость. – Тут таких хватает. Конечно, есть и пришлые, кто временно. Кто на неделю, а кто на месяц. А есть и такие, кого супружница из дома выперла. Или те, кого батька с мамкой погнали со двора.

Он пожал плечами, будто хотел сказать, что тут нет ничего особенного. Всё как везде.

– И давно ваша Параскева лютует? – спросил я, глядя на Темку.

Он вздохнул, провёл ладонью по затылку, словно собираясь с мыслями. Покосился на лежавшую на полу без сознания женщину. А затем ответил:

– Так она вроде бы непло…

– Давайте честно, – перебил его я. – Ничего тебе за честность не будет. Потому что руководитель этого заведения уже сегодня уедет в острог. Это я вам обещаю.

Темка вздохнул:

– Ну, коли честно… Она по‑другому себя никогда не вела. Всегда была грымзой. Глаз острый, язык острее. А как старый князь почил, так и вовсе страх потеряла. Словно с поводка сорвалась. Чуть что не по её, не по правилам её личным, сразу грозит выгнать взашей. Могла от питания отлучить на неделю‑другую без объяснений и без разговоров.

Он рассказывал покойно, но понятно было, что обид накопилось.

– Тут, конечно, не райские кущи, – добавил он, перетсупив с ноги на ногу и неловко припав на правую. – Но большинству из нас деваться некуда. Кто сгорел, кого с работы сократили, а жилье казенное было, кто просто без опоры остался. Крыша есть – и на том спасибо. Только жить под таким гнетом не каждый выдержит.

– А почему не жаловались? – спросил я.

Ответ раздался не сразу. Где‑то из‑за спин, ближе к дверному проходу, буркнул хрипловатый голос:

– А куда? Кому мы нужны?

Повисла тяжёлая тишина.

– Скоро начнёт работать приёмная князя, – сказал я, глядя в зал. – Каждую жалобу будем проверять. И реагировать. Такого в нашем крае быть не должно.

Слова прозвучали негромко, но их услышали. Я это почувствовал по молчанию, по внимательным взглядам, по тому, как люди перестали ерзать на месте.

Я покосился на комендантшу. Та теперь выглядела почти комично. Растянулась на полу с видом заколдованной принцессы, будто уснула после укуса сырника. Платок сбился, одна нога выскользнула из тапка. Под щекой у неё действительно лежал он. Тот самый, упавший со стола, румяный, смятый сырник.

– Плесните воды на эту… – сказал Морозов, тоже взглянув в её сторону. Голос его был спокойный. – Не хватало ещё такую тушу по коридорам таскать.

Кто‑то зашевелился, заскрипел стул. Повариха, до сих пор стоявшая неподвижно, шагнула к рукомойнику за кружкой.

– А что теперь будет? – спросил Темка. Тихо, но в тоне слышалось, что он не только за себя переживал. И просто первый, кто озвучил то, что думали все.

– Беспорядка здесь не будет, – сказал я твёрдо. – Назначим временного коменданта. А там видно будет.

– Из Совета, что ли? – выкрикнул кто‑то из глубины зала. Голос был тонкий, женский, с обидой и злостью. – Так и Параська оттудава была направлена. Хрен редьки не слаще. Припрется какая‑нибудь родсвтенница еежная. И будет нас тут тиранить и запугивать, чтобы не жаловались на ее товарку.

Мы с Морозовым переглянулись. Он нахмурился, взгляд стал тяжёлым. Потом шагнул чуть вперёд и глухо спросил:

– А какие у вас предложения, люди добрые?

Наступила короткая тишина. А потом кто‑то из середины зала сказал:

– Темку поставьте. И хлебнул вместе со всеми. Он тута всё знает. Он в доках большую должность занимал, пока ногу не повредил. Только потому что знакомств важных не водил сюда попал.

К словам сразу потянулось одобрительное гудение. Не крик, не шум, а просто живой отклик. Люди повернулись к Темке, кто‑то кивнул, кто‑то хмыкнул, но спорить никто не стал.

– Сдюжишь? – спросил его воевода, глядя прямо, без нажима.

Темка на секунду замер, потом провёл ладонью по волосам, взъерошил макушку и пожал плечами:

– Я много чего умею. Токма воровать не могу.

Послышался смешок, кто‑то вздохнул, и в столовой вдруг стало чуть легче дышать. Кто‑то из женщин прыснул, а сам Темка покраснел, но не отступил.

– Значит, так тому и быть, – сказал я и хлопнул в ладоши. – Темка Рябой…

– Рябов, – поправил он смущённо. – Тимофей Рябов. Это я… так. Прозвище с детства.