Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 83

Водяной не ответил. Просто медленно обвёл круг рукой. И вода в купели замкнулась на пальцах, качнулась волной, и ударила в стену дальнюю от меня. Русалки переглянулись. Одна усмехнулась.

– И как ты себе это представляешь? – произнёс водяной. – Я что, буду писать отчёты? В сапогах ходить по берегу и указывать пальцем, и спрашивать, кто тут плещется несанкционированно?

Я пожал плечами.

– У тебя будут полномочия. А если надо и сапоги дадим. Главное, чтобы река снова жила. А с ней и княжество воспрянет.

– Как будто сила не в лесе, – проворчал водяной, явно вспомнив какую‑то обиду, и покосился на Морозова.

– Если река будет чистой, порт будет работать, то у этих земель появится шанс, – вкрадчиво заговорил я. – Одним лесом мы мир не построим. Нам без воды – и не туды и не сюды.

Стало заметно, что мои слова пришлись Илье по душе. Он приосанился, расправил широкие плечи, отбросил в воду возникшую словно из ниоткуда лягушку, которая прилипла к его шее, как родная.

Он долго молчал. Потом выдохнул и усмехнулся:

– Старый князь считал иначе.

– Не хочу повторять его ошибок, – нахмурился я. – И не желаю вражды. Мы должны держаться вместе, чтобы все получилось.

– И чем это поможет моему народу? Моей воде? – скривился Илья. – Пока я лишь слышу о том, как человечки станут лучше жить.

– Северск – место особенное. Мы с тобой это понимаем, – я со значением кивнул. – Здесь нашли себе дом и старший народ и человеки. И еще те, о которых не принято говорить в светских беседах.

Водяной насторожился, русалки замерли и выпучили и без того крупные глаза. Одна из них едва слышно просипела:

– Он ведь не о…

– Тшшшшш, – прошипел Илья и приложил к губам палец, от которого к соседним пальцам тянулись перенопки. – Не надо упоминать всуе тех, чьи имена давно позабыты. Незачем. Я все понял.

Воевода напрягся, но, не стал уточнять, о чем шла речь.

– Тут совсем недавно духи ручья говорили, что ты ходил в темноте по лесу. Что обычно умные люди не делают. Но сдается мне, что ты сумел понравится Митричу. Наверно, и Ягине приглянулся, раз ведаешь о том, что должно быть сокрыто. Вдруг ты и впрямь умнее, чем кажешься.

Он отвел взгляд, и глаза его затуманились.

– Я правлю водами и теми, кто в них обитает долгие годы. Это для человеков стайка карасей в заводи – пустяк или добыча. А для кого‑то из моего племени – сытое будущее. Мы выпасаем рыб, чтобы они не исчезли, выращиваем жаб, стрекоз и комаров, чтобы сохранить равновесие. Люди пришли и принялись брать, не спрашивая. Тащить столько, сколько им было не нужно. Они топтали редкие травы на наших заливных лугах, которые росли тут столетия. А твой дядюшка, чтобы ему никогда на этот свет не вернуться, предложил мне осушить запруду, что у дубовой рощи! Ту, в которой зимуют мальки русалок.

Девушки зло насупились и прильнули к водяному, как к защитнику.

– Это неправильно, – заявил я.

– Неправильно, – повторил Илья с нажимом. – Все, что нас окружает важно. И лес, и река, и даже камни, которые кажутся мертвыми. У всего есть своя ценность. Это для человеков порт умер, и жизнь стала тяжелее. А для нас… – водяной вновь улыбнулся, но уже почти тепло, – все становится только лучше.

– Нам нужно равновесие, – тихо возразил я, но постарался не делать голос жестким. – Всем нам. Я очень хочу, чтобы мы научились соседствовать в мире. Чтобы каждым ведомством управлял тот, кто в нем как рыба в воде.

Сравнение пришлось водяному по душе. Он покачал головой:

– Жаль, что твой предшественник так не считал. А, может, мы с ним просто не смогли найти общий язык. Хорошо, что ты не глуп. И готов слушать.

– Я стараюсь, – смущенно ответил и, кажется, даже покраснел.

– Ежели стану управлять этим твоим рыбхозяйством, то сети‑то хоть рвать можно? – примиряюще уточнил Илья.

– Если только потом спишешь их как лопнувшие, – ответил я. – И обязательно сдашь обрывки как вещественные доказательства.

– А людей которые безобразничали дашь?

– А они тебе зачем? – не понял я.

– Чтобы мусор с берегов и из воды убирали, – невозмутимо ответил Илья.

– А. Дело благое, – согласился я. – Дам.

– Ладно, – протянул водяной, плеснув себе в лицо воду. – Давай. Только чтоб моим подругам тоже нашлось дело. А то они заскучают.

– Устроим, – кивнул я.

Он засмеялся. Громко, с плеском, так, что одна из русалок прыснула в воду и исчезла с весёлым бульком.

– А не забудешь? – лукаво уточнил водяной. – А то я людей к порту пущу, а ты скажешь потом, что всё это глупости, и власти моей нет? И никакой я не начальник воды?

– Если бы я считал твою силу глупостью, – ответил я, – я бы сейчас не стоял в твоих владениях разговаривая с тобой как с другом.

Он усмехнулся. Грубо, но почти тепло.

– Ладно. Уговорил, князь. Но с одним условием. Я начальник рыбнадзора. И делаю так, как считаю нужным. А ты – не вмешиваешься в мои воды. Договор?

– Договор, – быстро ответил я.

Он смотрел долго. Молча. А потом вдруг протянул мокрую, жилистую руку. Я пожал её. Ладонь была холодной. Но рукопожатие вышло крепким.

– Договорились, князь, – сказал он. – Но учти: вода помнит. Если кинешь – не прощу. Ни я, ни река. Честно предупреждаю.

– Принято.

– Точно не хочешь к нам? – лукаво уточнил Илья. – Вода теплая…

Русалки с интересом смотрели на меня, ожидая ответа. Но я покачал головой:

– Вечереет уже. Да и дел еще много.

Мне показалось, что на лицах русалок на долю секунды промелькнуло разочарование.

– Ну на нет и суда нет, – усмехнулся водяной. – Тогда до встречи, князь Медведев. Он словно мигом потерял к нам интерес и прикрыл глаза.

– До встречи, – ответил я и мы быстро вышли из купели.

– Ну что, князь, – хмыкнул воевода, когда дверь за нами захлопнулась. – Вы, кажись, водяного в чиновники назначили.

– Кто‑то же должен быть на своём месте, – отозвался я. – А вода всегда возвращается в свое русло. Если ей дать шанс.

Морозов не спорил. Только посмотрел в сторону реки. Там, вдали, у порта, вдруг раздался глухой плеск. Как будто кто‑то сильно и уверенно стукнул ладонью по воде.

И мы пошли обратно, быстро и не оборачиваясь. Река глядела нам вслед. Молча. Но уже чуть иначе.

Глава 11

Истории на ночь

Машина стояла там же, где её оставили: тёмная, с пыльными боковинами, и с чуть размытым отражением опушки в боковых зеркалах. Я на миг задержался у капота, провёл ладонью по крыше, словно проверяя, всё ли на месте, а потом, не мешкая, обогнул машину и быстро сменил обувь. Шнурки на ботинках завязал машинально, сапоги с влажной подкладкой сунул в багажник и захлопнул его с глухим, коротким звуком.

Потом открыл переднюю пассажирскую дверь, устроился на сиденье, притянул ремень, но не пристегнулся сразу. Несколько секунд просто не двигался, прислушиваясь к себе.

Казалось, что я насквозь промок, хотя одежда оставалась сухой. По крайней мере, внешне. Но кожа под воротом рубашки была холодной, волосы влажные, словно я недавно попал под морось.

Морозов подошёл позже. Заметив, что я сижу в салоне, напряжённо усмехнулся, обошёл авто и устроился за рулём. Захлопнул за собой дверь. Молча повернул ключ в замке зажигания. Двигатель завёлся не сразу, с короткой паузой. Потом заурчал ровно, и в кабине стало чуть теплее. Морозов убрал руку с ключа, не отрывая взгляда от лобового стекла, и негромко уточнил:

– Не сегодня всё? Едем домой, Николай Арсентьевич?

Я не сразу ответил. Смотрел в окно, где уже серели тени, а опушка начинала растворяться в наступающем вечере. Мир вокруг будто замер. Всё что было днём теперь отошло на второй план. Осталась только дорога домой.

Я кивнул, и машина выехала на лесную дорогу.

Мне показалось, что Морозов слишком уж внимательно следит за дорогой. То и дело он смотрел в зеркала заднего вида. Вглядывался в отражение чуть дольше, чем требовалось. Будто ждал, что за нами появится нечто… иное.