Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 534

– Пиджак можно вычистить.

– Разумеется.

Она поднялась из‑за стола и подошла ближе. Теперь я заметил, что щеки у нее слегка порозовели. Вера осторожно коснулась одного из цветков кончиком пальца.

– Красивый.

– Правда?

Она посмотрела на меня с удивлением.

– Вам не нравится?

– Нравится. Просто Гаврила смотрел на него так, словно я привез из леса сокровище. Иволгин тоже заинтересовался. Я начал подозревать, что чего‑то не понимаю.

Вера улыбнулась.

– Возможно, они просто смотрят немного иначе.

Она снова провела пальцем по листочку. Я почувствовал, что сейчас самое время сказать то, ради чего вообще сюда пришел.

– Вера Романовна, я хотел бы отдать родимчик вам.

Она медленно подняла взгляд.

– Почему мне?

Вот ведь совершенно естественный вопрос. И совершенно неудобный. Можно было придумать десяток разумных объяснений. Например, сослаться на ее познания в растениях. Или сказать, что у меня нет времени заниматься цветами. В крайнем случае напомнить, что Иволгин велел посадить родимчик возле воды.

Вместо этого я сказал правду.

– Потому что хотел подарить вам цветок.

Улыбка исчезла с ее губ. Не потому, что Вера расстроилась. Просто на мгновение она словно не знала, как отреагировать. А потом покраснела уже совершенно заметно.

Я тоже почувствовал, что мне стало жарко.

– Только это не совсем подарок, – зачем‑то добавил я. – То есть подарок, конечно. Но он живой, поэтому за ним придется ухаживать. Иволгин сказал, что родимчик любит воду, камни и прохладу. Так что, наверное, правильнее сказать, что я передаю его вам под посадку и дальнейшую опеку.

Вера опустила голову. Плечи ее слегка дрогнули.

– Вы смеетесь?

Она покачала головой и подняла на меня глаза, и в них действительно не было насмешки. Только тепло.

– Я думаю, Николай Арсентьевич, что мне еще никогда не дарили цветы с такой формулировкой: под опеку.

– Ответственную, – добавил я.

– С обязательной посадкой, – продолжила девушка.

– Желательно, – кивнул я.

– И соблюдением условий содержания.

Я подумал.

– Иволгин наверняка настоял бы.

Вера наконец рассмеялась. И от этого мне самому сделалось легче. Она осторожно подхватила пиджак с комом земли обеими руками.

– Тогда я принимаю. Я знаю, куда его посадить.

– Куда?

– Возле колодца. Там с утра бывает немного солнца, а после полудня почти всегда тень. Земля влажная, рядом лежат старые камни. Думаю, ему понравится.

Она немного помолчала и добавила:

– Я часто там гуляю по утрам. Смогу за ним присматривать.

Мне неожиданно очень понравилась эта мысль. Я представил родимчик возле колодца, Веру Романовну, которая каждое утро будет проходить мимо него, и понял, что улыбаюсь.

– Я посажу его сегодня. По всем правилам, – торжественно пообещала она. – Раз уж мне доверили такую ответственность.

– Я знал, кому доверить.

Слова вырвались сами собой. Вера перестала улыбаться. Только смотрела на меня. И вот от этого взгляда мне вдруг сделалось совсем не по себе. Не тревожно и не неловко. Наоборот.

В ее глазах было столько тихого, искреннего тепла, что я на несколько мгновений совершенно забыл, зачем собирался идти наверх, что меня ждет Морозов и что вообще существовало что‑нибудь за пределами этого кабинета.

Вера прижимала к себе мой пиджак с цветком и смотрела так, словно я преподнес ей не растение, вытащенное из придорожных кустов, а нечто по‑настоящему ценное.

И, кажется, именно в тот момент родимчик окончательно перестал казаться мне невзрачным.

– Спасибо, Николай Арсентьевич, – тихо сказала она.

Я хотел ответить, но снаружи раздался голос Морозова:

– Княже!

Мы оба вздрогнули. Я повернул голову к открытому окну.

– Николай Арсентьевич! Время ожидания на исходе!

Вера прикусила губу, скрывая улыбку. Я тяжело вздохнул.

– У меня дела.

Со двора снова донеслось:

– Княже! Я начинаю считать это попыткой уклониться от тренировки!

– Уже иду! – крикнул я.

– Тик так!

Я закрыл глаза. Вера попыталась казаться серьезной и заявила:

– Вам лучше поторопиться.

Я вхдохнул и направился к двери, но на пороге все‑таки оглянулся. Вера по‑прежнему стояла возле стола с родимчиком в руках.

– Вера Романовна.

– Да?

– Если он не приживется, ничего страшного.

Она покачала головой.

– Приживется.

Почему‑то прозвучало это совсем не о цветке. Или мне просто очень захотелось так услышать.

Я поспешно вышел в коридор и направился к лестнице, чувствуя совершенно нелепую улыбку на собственном лице. Наверху, уже возле своей комнаты, я остановился и тихо выдохнул. Через открытое окно снова донесся голос воеводы:

– Я жду, княже!

– Сам виноват, – пробормотал я и открыл дверь.

Причем на этот раз совершенно не понимал, что именно имею в виду: добровольное согласие на тренировки или цветок, который теперь будет расти возле колодца там, где Вера Романовна гуляет по утрам.

Глава 15

Тренировка

Я шагнул к площадке, отметив, что дружинники успели убрать всё лишнее. Они выставли новые мишени, отнесли к краю скамьи и даже притащили откуда‑то два ведра с водой.

И первым, что я почувствовал, подходя к тренировочной площадке, были легкие порывы ветра. Они трогали воротник рубашки, перебирали волосы. Вместе с ними пришла и уверенность, словно дух‑хранитель моей силы был сегодня на моей стороне.

Рядом со стойкой с учебным оружием стояли несколько дружинников. Судя по выражениям лиц, они предвкушали захватывающее зрелище. Или просто забавное. Гаврила устроился чуть в стороне на скамье и держал в руках кружку, из которой поднимался пар. У его ног лежал Аргумент, но при моём появлении пес немедленно поднял голову и настороженно навострил уши

Воевода уже стоял посреди площадки, заложив руки за спину

– Ну наконец‑то, – не оборачиваясь, произнёс он, когда я подошёл ближе. – Я уж думал вы решите прогулять тренировку, сославшись на неотложные дела.

– Искушение было, – честно признался я.

Морозов хмыкнул и обернулся.

– Против кого? – спросил я, входя на площадку.

Морозов кивнул, и от толпы отделился дружинник лет двадцати. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и спокойным, даже немного сонным взглядом. Он вышел на середину площадки и учтиво поклонился:

– Николай Арсентьевич.

– Надеюсь, вы ничем не провинились, – с улыбкой, сказал я и уголок губ противника дрогнул.

– Если вы думаете, что поединок с вами это наказание‑вы ошибаетесь, – довольно произнес Морозов. – Этот боец умеет держать голову холодной и не будет пытаться покалечить вас или поддаться из уважения к титулу.

Я только кивнул. Морозов же спокойно пояснил:

– Задача простая. Работаете в полсилы. Проверяете реакцию, чувство дистанции и контроль.

– Понял, Владимир Васильевич, – кивнул противник.

Мы отошли друг от друга на несколько шагов и замерли, в ожидании команды.

– Начинайте, – произнес Морозов.

Оппонент шагнул в мою сторону, сокращая дистанцию. И только мгновение спустя я понял, почему: противник обладал школой земли. Таких бойцов было сложно пробить из‑за щитов, но способностей дальнего боя они почти не имели. Но если он до меня доберется, то мало мне не покажется.

Я машинально поднял руку, и воздух вокруг ладони дрогнул, словно где‑то совсем рядом проходила невидимая живая ткань, которую я мог поймать пальцами и потянуть на себя. Создал плетение, и лёгкий порыв ветра скользнул вдоль запястья, завернулся вокруг кисти и сорвался вперёд.

Однако, противник словно прочитал этот ход. Слегка сместился в сторону, и воздушный поток прошёл мимо, взметнув с земли пыль. Трава у края площадки пригнулась, а один из лёгких деревянных щитов у стойки жалобно стукнулся о столб.