Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 505

– Спрашивать что?

– Как давно вы встаете на ноги.

– Не было такого.

– Конечно.

Марина кивнула с такой серьезностью, что я едва удержался от улыбки.

– Просто кресло само собой качается.

Леший демонстративно оглянулся. Потом пожал плечами.

– Сквозняк.

– Неужели?

– Очень сильный сквозняк.

Марина тихо вздохнула. Затем подошла ближе. Поставила чашку на маленький столик возле кресла. И только после этого вновь посмотрела на Иволгина.

– Вам Никифор велел лежать.

– Он много чего велел.

– И совершенно правильно.

Леший негромко фыркнул.

– Я не стеклянный.

Марина спокойно кивнула.

– Именно поэтому и пытаюсь сделать так, чтобы вы не стали деревянным.

Я тихо кашлянул, пряча улыбку. Иволгин бросил на меня выразительный взгляд, явно предлагая не вмешиваться. Потом снова посмотрел на сестру.

– Давайте начистоту…

Он начал привычным тоном, явно собираясь съязвить. Но неожиданно осекся. Несколько секунд помолчал. И лишь после этого гораздо спокойнее произнес:

– Я уже чувствую себя намного лучше.

– Очень за вас рада.

Марина даже не изменилась в лице.

– А теперь будьте добры снова почувствовать себя больным.

Леший закатил глаза.

– Вы все одинаковые.

– Кто именно?

– Те, кто начинает лечить.

– Это потому, что больные слишком плохо умеют лечиться сами.

Иволгин недовольно засопел.

– Я вообще‑то…

Он снова запнулся. Я невольно обратил внимание на странную вещь. Со мной, с Морозовым он давно бы уже отпустил какую‑нибудь колкость. Съязвил или вовсе нагрубил. Но рядом с Мариной этого почему‑то сейчас не происходило. Сегодня он следил за каждым своим словом. Будто очень внимательно следил за каждым своим словом.

– Мне не пять лет, – наконец буркнул он.

– Я заметила.

– Тогда зачем со мной так разговаривать?

Марина слегка улыбнулась.

– Потому что взрослые иногда ведут себя гораздо хуже детей.

Леший шумно выдохнул. Потом отвернулся к саду.

– Ужасная человечка.

Сказал он это почти беззлобно. С такой обреченной интонацией, что Марина тихо рассмеялась.

– Благодарю.

– Это не комплимент.

– А прозвучало именно как комплимент.

Иволгин недовольно покачал головой.

– Вы невозможная.

– Мне уже говорили.

– Не сомневаюсь.

Он опять хотел добавить что‑то еще. Я даже увидел, как он набрал в грудь воздух.

Но вместо очередной колкости леший неожиданно лишь натянул плед почти до самого подбородка и сердито пробормотал:

– Ладно. Посижу. Только недолго.

– Вот и замечательно, – совершенно спокойно ответила Марина.

Я переводил взгляд с одного на другую и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Между ними словно беспрерывно проскакивали искры.

Они спорили, каждый пытался настоять на своем. Но при этом Иволгин удивительным образом избегал самого главного. Он ни разу не попытался ее задеть. Не позволил себе ни единого по‑настоящему резкого слова.

И вдруг я совершенно отчетливо понял причину. Молодой леший не боялся Марины. Не уступал ей. Он словно берег ее от своего нрава. Для существа, привыкшего сначала говорить, а уже потом думать, это было почти подвигом. И я был благодарен ему за это.

Глава 2

Кто ходит в гости по утрам

Сестра еще какое‑то время постояла рядом, глядя на Иволгина с тем выражением лица, которое я слишком хорошо знал с детства. Обычно оно означало, что Марина уже все решила и спорить с ней совершенно бесполезно. Можно было приводить разумные доводы, возмущаться, ссылаться на обстоятельства, но итог все равно оставался одним и тем же.

Марина тихо вздохнула и снова поправила плед, который, на мой взгляд, и без того лежал совершенно нормально. Ее пальцы скользнули по ткани и едва коснулись плеча лешего. И от этого Иволгин вздрогнул так сильно, словно его ударило током. Я даже подумал, что сестра случайно задела рану, но молодой леший не поморщился от боли. Вместо этого он почему‑то торопливо покосился на меня. Взгляд у него был настолько виноватым, будто я только что застал его за чем‑то совершенно непозволительным.

Я недоуменно приподнял бровь. Иволгин тут же отвернулся.

– Я и сам могу, – буркнул он и принялся зачем‑то разглаживать край пледа.

– Конечно, – совершенно спокойно согласилась Марина.

Спорить она не стала, чем, кажется, окончательно выбила лешего из колеи. Сестра взяла со столика чашку и протянула ее гостю.

– Никифор просил проследить, чтобы вы все выпили.

Иволгин посмотрел на чашку с таким подозрением, словно внутри находилось по меньшей мере средство от леших.

– Ох уж этот Никифор, – тяжело вздохнул он.

Однако отказываться не стал. Он осторожно принял чашку из рук Марины, поднес к лицу и долго принюхивался. Потом нахмурился, снова понюхал и слегка скривился.

– Что там? – не удержался я.

– Очень многое, – мрачно отозвался Леший. – И далеко не все из этого следовало смешивать в одной чашке.

– Никифор лучше знает, – заметила Марина.

Иволгин бросил на нее быстрый взгляд, но спорить опять не стал. Только еще раз понюхал отвар, словно надеялся, что за последние несколько секунд тот каким‑нибудь чудом изменит состав, после чего обреченно пригубил.

Я внимательно наблюдал за выражением его лица. Сначала ничего не произошло. Потом одна бровь Иволгина едва заметно поползла вверх. Следом дрогнул уголок рта. Но леший мужественно проглотил отвар и даже сделал второй глоток.

– Хороший? – невинно поинтересовалась Марина, скрестив руки на груди.

– Сгодится, – сдержанно ответил Иволгин и медленно опустил чашку, после чего посмотрел на сестру с явным вызовом.

Странно, но даже сидя в кресле и вынужденно глядя на Марину снизу вверх, молодой леший умудрялся казаться внушительным. В его взгляде появилось то самое выражение лесного хозяина, который привык, что на собственной территории ему никто не указывает, что делать.

Только на мою сестру это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Она удовлетворенно кивнула и в очередной раз поправила плед.

Я посмотрел на него внимательнее. По моему мнению, плед лежал прекрасно еще с первого раза. Более того, после всех стараний Марины он уже был расправлен настолько аккуратно, что улучшить что‑либо стало попросту невозможно.

Иволгин, похоже, придерживался того же мнения. Но почему‑то молчал.

Сестра еще раз окинула его внимательным взглядом, словно проверяя, достаточно ли надежно устроен больной, после чего направилась к двери. У самого порога она остановилась.

– Скоро завтрак будет на столе, – предупредила Марина. – И попрошу…

Она обернулась и со значением посмотрела на лешего. Тот замер с чашкой возле губ.

– Без помощи не подниматься и никуда не ходить.

Иволгин медленно отставил чашку от лица. В его глазах мелькнуло знакомое упрямство.

– А что, если я ослушаюсь? – с усмешкой спросил он.

Марина даже не улыбнулась.

– Мне придется принять меры, – отчеканила она.

Признаться честно, от ее тона проняло даже меня. Сестра говорила негромко, не сердилась и совершенно точно не пыталась никого напугать. Но прозвучало это настолько серьезно, что я невольно задумался, какие именно меры она собирается принимать.

Судя по лицу Иволгина, он задумался о том же. Молодой леший сглотнул. Потом молча отвернулся и с неожиданным усердием принялся пить отвар.

Марина еще несколько секунд смотрела на него, после чего удовлетворенно кивнула и скрылась в доме. Дверь за ней тихо закрылась. На веранде повисло молчание. Иволгин продолжал смотреть в свою чашку. Я смотрел на Иволгина.

Он упорно делал вид, будто ничего необычного только что не произошло. Мне пришлось откашляться, чтобы скрыть улыбку.

– Елки после того случая не пострадали, – словно между прочим сообщил я.