Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 471

Голос звучал весело, словно он пытался обратить всё в шутку. Однако я не разделял его настроения. Спокойно посмотрел на воеводу и молча скрестил руки на груди. Улыбка на лице Морозова начала понемногу гаснуть.

– Давайте начистоту. Ваша неприязнь к ведьмам – сугубо личное…

– Согласен, – неожиданно быстро кивнул собеседник.

Он ответил прежде, чем я успел закончить мысль.

– Но оно остаётся вашим до тех пор, пока не начинает влиять на общие дела, – спокойно продолжил я.

Воевода заметно подобрался. Через зеркало бросил на меня недовольный взгляд. Такой, какой обычно появлялся у него перед длинным спором. Я продолжил тем же ровным тоном:

– Альбина Васильевна работает с нами. Она полезная. И совершенно точно не причиняет никакого вреда.

Морозов недовольно фыркнул и отвернулся к дороге. Несколько секунд молчал. И только потом негромко произнёс:

– Пока так и есть.

– У вас негативный опыт, правильно? – мягко уточнил я.

Воевода не ответил сразу. Некоторое время он молча смотрел на дорогу, крепко удерживая руль. За лобовым стеклом неторопливо тянулся лес, а в салоне стояла такая тишина, что было слышно лишь ровное урчание двигателя. Наконец Морозов тяжело вздохнул.

– Просто опыт, – голос его стал заметно глуше. – И поверьте, я повидал ведьм, которые на первый взгляд казались совершенно безобидными.

Он ненадолго замолчал. Будто перед глазами одна за другой всплывали давно забытые лица.

– Вежливые. Улыбчивые. Такие, которым начинаешь доверять.

Воевода крепче сжал руль. Костяшки пальцев заметно побелели.

– А потом оказывается, что они только и ждут, пока ты решишь, что можно не опасаться.

– Вчера Побед рассказал о своём опыте, – возразил я.

Морозов упрямо покачал головой.

– Есть вероятность, что ему просто повезло.

Он произнёс это спокойно, словно пытаясь убедить самого себя в собственной правоте.

– Быть может, его семейная жизнь – просто счастливое исключение.

Последние слова он сказал почти нехотя. Будто понимал, что сказанное звучит не слишком убедительно, но другого объяснения пока принять не мог. Я внимательно посмотрел на Владимира Васильевича.

Потом тихо спросил:

– Что с вами произошло?

Честно говоря, я почти не рассчитывал услышать ответ. Воевода не выглядел человеком, который охотно вспоминает своё прошлое.

Морозов тяжело вздохнул и ненадолго замолчал. По его лицу было видно, что разговор всё‑таки дойдёт до той части воспоминаний, к которой он не хотел возвращаться. Я не стал его торопить. Лишь тихо выдохнул, отвернулся к окну и принялся смотреть на мелькающие за стеклом стволы деревьев.

Лес неторопливо плыл нам навстречу. Свет фар выхватывал из темноты то старые сосны с почерневшей корой, то густые еловые лапы, то низкие кусты, тяжёлые от вечерней сырости. Дорога была совершенно пустой. Ни встречных машин, ни одиноких путников, ни случайного огонька среди деревьев.

Отчего‑то я начал всматриваться в темноту между деревьями. Словно ждал, увидеть что‑то между стволами.

Неожиданно машина начала плавно сбрасывать скорость. Взгляд Морозова был прикован к дороге впереди, а пальцы заметно крепче сжали руль. Из темноты постепенно выступило что‑то большое, перегородившее проезд. Лишь спустя несколько секунд я понял, что это дерево.

Огромная сосна лежала поперек дороги, полностью перекрывая её от обочины до обочины. При этом выглядела она так, словно рухнула всего несколько минут назад. Хвоя еще не успела потускнеть и оставалась ярко‑зеленой, на месте излома древесина светлела почти белым цветом, а вокруг ствола были разбросаны свежие ветви с еще влажными иглами.

Почему‑то сразу возникло странное ощущение.

Дерево лежало слишком ровно. Слишком удачно. Будто кто‑то очень аккуратно уложил его поперек дороги именно здесь, выбрав место, где объехать преграду было невозможно ни справа, ни слева.

Морозов медленно нажал на тормоз. Автомобиль плавно остановился в нескольких шагах от поваленной сосны. Воцарилась тишина.

Я машинально перевел взгляд сначала на одну сторону дороги, потом на другую. Свет фар упирался в ветви, дальше которых начиналась непроглядная темнота. Лес оставался неподвижным, и вокруг по‑прежнему не было ни единой живой души. Именно эта пустота почему‑то тревожила сильнее самого дерева. Слишком всё выглядело так, будто нас здесь уже давно ждали.

– Оставайтесь в салоне, – по‑деловому, четко потребовал Морозов.

Он уже потянулся к дверной ручке, всем своим видом давая понять, что спорить не собирается.

– Но…

– Это не просьба.

На этот раз в его голосе отчетливо прозвучали металлические нотки, которые появлялись всякий раз, когда воевода принимал решение и больше не собирался его обсуждать.

– Если это засада, то цель – вы.

Я молча посмотрел на него несколько секунд, после чего быстро стянул с плеч пиджак и бросил его на сиденье.

– А вы, выходит, расходный материал. И мне это совершенно не нравится.

Воевода недовольно сжал челюсти.

– Князь, ваша безопасность в приоритете, – зло отчеканил он.

– Если это действительно засада, то сначала разберутся с вами, – спокойно возразил я. – А потом уже со мной. Так какой смысл сидеть здесь и ждать своей очереди?

– Николай Арсентьевич…

Он явно собирался повысить голос, но я не дал ему договорить, вскинув ладонь. Продолжая смотреть в темноту за лобовым стеклом, я медленно покачал головой.

За пределами света фар ничего невозможно было разглядеть. Огромная сосна по‑прежнему лежала поперек дороги, а лес вокруг оставался пугающе неподвижным. Не было слышно ни шагов, ни треска веток, ни малейшего движения. Именно эта неестественная тишина тревожила сильнее всего. Казалось, что кто‑то притаился совсем рядом и терпеливо ждет, когда мы сами выйдем ему навстречу.

– Нас смогут победить поодиночке, – негромко произнес я, не сводя взгляда с темной стены леса. – Никто не ждет от нас командной игры.

Воевода молчал. Я чувствовал, что он слушает меня, хотя по‑прежнему был готов выйти наружу один.

– Это не игра, – хрипло ответил Морозов.

Я повернулся к нему и положил ладонь ему на плечо.

– Поверьте, это именно она. Вы владеете огнем. Я управляю воздухом. По отдельности наши силы опасны. Но вместе они могут стать гораздо сильнее. Мы можем использовать две стихии в связке.

Воевода некоторое время смотрел мне прямо в глаза. Потом медленно покачал головой.

– Мы не тренировались это делать.

В его голосе еще звучало упрямство. Но прежней уверенности уже не было. Именно этого мгновения я и ждал. Я понял, что он начал сомневаться, а значит, еще оставался шанс убедить его не бросаться одному в неизвестность.

– Вы допускаете мысль, что дерево упало случайно? – тихо спросил я, медленно закатывая рукава рубашки.

Ткань негромко зашуршала в напряженной тишине. Этот привычный жест почему‑то помогал собраться с мыслями. Сердце по‑прежнему колотилось быстрее обычного, но руки оставались спокойными.

Владимир Васильевич ответил не сразу. Он продолжал внимательно смотреть сквозь лобовое стекло, словно пытался разглядеть то, что скрывала темнота за пределами света фар.

– В этом лесу деревья не падают без причин, – наконец покачал головой воевода. – Хотя… именно здесь проходит граница между владениями Митрича и Иволгина.

Он ненадолго задумался и снова перевел взгляд на лежащую впереди сосну.

– Потому совсем исключать случайность я бы не стал. Но…

Он не договорил. И не нужно было. Я и сам видел, насколько странно всё выглядело. Ствол лежал слишком удачно, полностью перегородив дорогу. Будто кто‑то заранее выбрал именно это место и очень аккуратно уложил дерево поперек проезда. Даже свежий излом казался каким‑то неправильным. Древесина еще светлела, хвоя не успела потускнеть, а вокруг лежали только что обломившиеся ветви. Слишком свежие.

Я медленно выдохнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце.