Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 467

В какой‑то момент дверь открылась, и в кабинет вошел полный мужчина в дорогом сером костюме. Слишком дорогом, слишком новом, слишком тщательно подобранном для обычного просителя.

Он положил на стол аккуратную папку.

– Николай Арсентьевич, я представляю интересы…

Я не дал ему договорить.

– Газета «Северский вестник»?

Мужчина на мгновение растерялся.

– Простите?

– Или всё‑таки «Имперские новости»?

В кабинете повисла тишина. Морозов едва слышно хмыкнул у окна. Посетитель несколько секунд молча смотрел на меня, затем неожиданно криво улыбнулся.

– Признаюсь, не ожидал такой прозорливости.

– Зато я ожидал, – спокойно ответил я. – Секретарь предупреждала.

Мужчина рассмеялся.

– Тогда позвольте задать хотя бы один вопрос?

– Один.

– Правда ли, что ваш фонд лично финансирует строительство новой школы?

– Как и многое другое.

– А правда, что расходы оказались значительно выше первоначальной сметы?

– Наверняка так и есть.

– Значит, слухи о финансовых трудностях…

– Это уже третий вопрос. Я и так ответил на один больше.

Репортер развел руками.

– Попытаться стоило.

– Стоило, – согласился я. – Но если хотите получить интервью – приходите как журналист. Не вижу смысла прятаться среди просителей.

Мужчина неожиданно кивнул.

– Справедливо.

Он поднялся.

– Благодарю за уделенное время, Николай Арсентьевич.

– Всего доброго.

Когда дверь закрылась, Морозов тихо усмехнулся.

– Неплохо.

– Он всё равно напишет то, что захочет.

– Возможно, – согласился воевода. – Но теперь хотя бы без обиды.

К середине дня на столе выросли сразу две аккуратные стопки бумаг. В одной лежали уже исполненные обращения, в другой – дела, требующие дополнительной проверки. Альбина работала почти без остановки: принимала документы, делала выписки, готовила проекты распоряжений и каким‑то удивительным образом успевала следить за очередью, чтобы в приемной не возникало лишней суеты. Она вовремя прикрывала дверь, чтобы не позволить беседе стать достоянием общественности, распахивала окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух.

Ближе к полудню она вышла из приемной, чтобы распорядится о перерыве. Потом вернулась.

– Полагаете, что есть время для отдыха? – уточнил я, потирая переносицу.

– От работы волки дохнут, – философски заметила женщина. – Дела подождут. И вас, Николай Арсеньтевич, подождут. Вы ведь у нас один.

Секретарь улыбнулась, враз став удивительно красивой. И кажется, что это заметил не только я. Владимир Васильевич не смог сразу же отвести взгляд от Альбины и какое‑то время смотрел на нее со странным выражением на лице. Но потом словно очнулся и резко отвернулся к окну, сделав вид, что происходящее снаружи привлекло его внимание.

Альбина принесла пузатый чайник и блюдо с небольшими румяными пирожками. Аромат выпечки был таким завлекательным, что живот возмущенно заурчал, напоминая, что завтрак был давно.

– Дела делами, а обед по расписанию, – сказала женщина и торжественно водрузила на стол угощение. – Ешьте пока горячее.

– Не отравимся? – уточнил воевода с нервной усмешкой.

На это Альбина Васильевна выпрямилась, подбоченилась и заговорила с обманчивой мягкостью:

– Я натура утонченная. Можно сказать деликатная. И слабая женщина…

Морозов застыл, словно олень в свете фар и даже слегка побледнел. Видимо понял, что задел помощницу за живое. А меж тем Альбина продолжила:

– Я слабая и мягкая. И потому спрошу только один раз: Владимир Васильевич, вам давно по морде не прилетало?

Я аж икнул от неожиданности. До того внезапно прозвучала последняя фраза.

– Что? – отчего‑то шепотом уточнил Морозов.

– Давно? – повторила женщина и качнулась в сторону воеводы.

Мне подумалось, что только мое присутствие заставило мужчину остаться на месте. Если бы не я, то он наверняка попятился бы. И было от чего. Несмотря на свое заявление о слабости и беспомощности, Альбина не выглядела таковой. Она изменилась. Из милой помощницы она почти незаметно превратилась в опасную и хищную женщину. Ее черты лица заострились, волосы потемнели, глаза сделались глубже и в зрачках полыхнуло пламя.

– Я ведь к вам с добром, – Альбина склонила голову к плечу. – От души угостить пожелала. Хотя мне за такое не доплачивают, между прочим.

– Готов возместить… – попытался я отвлечь внимание ведьмы.

– Не стоит, князь, – она ласково мне улыбнулась, и словно каждым следующим словом погладила, – Вы мне и так платите хорошее жалование. И я не в обиде. На вас – точно.

Она вновь обратилась к Морозову и голос ее стал ниже:

– Вам стоит ценить хорошее отношение. И не искать врагов там, где их нет. Я ведь могу забыть о том, что добрая. Уверяю, что вам это не понравится. И я не погляжу, что вы ведьмак. Сломаю как спичку и скажу, что так и было.

В комнате повисла тишина до такой степени пронзительная, как было слышно, как на лету теряет сознание ошеломленная муха. Затем воевода хрипло осведомился:

– Как вы меня назвали?

– Хотела бы нецензурно, – вздохнула Альбина и пригладила пальцами волосы. – Но я приличная. Повезло вам…

После этого секретарь развернулась и направилась прочь. Уже на пороге бросила через плечо:

– Пирожки свежие. Я их сама готовила. Потому они не отравлены. Если бы я хотела навредить, то сделала бы это элегантно и так, чтобы никто на меня не подумал.

Когда мы остались одни, я повернулся к воеводе и с укором покачал головой:

– Ну вот и зачем вы так с ней?

– С ней? – сипло выдавил из себя мужчина и ткнул пальцем в сторону приемной. – Вы видели? Нет, вы видели?

– Все видел, – я нахмурился. – Альбина Васильевна на нашей стороне. Она помогает и делает это без просьб. По своей инициативе.

– Вот это и пугает, – воевода подвинул кресло и уселся рядом со мной, чтобы не повышать голос. – Она меня назвала ведьмаком.

Я кивнул, соглашаясь.

– Никто в этом мире не знает этого понятия, – пояснил Морозов с жаром. – Понимаете? Нет здесь таких как я. И откуда ей знать…

– Ведьма, – флегматично ответил я. – Вы ведь говорили, что она ведьма. Так чему теперь удивляетесь?

Морозов задохнулся от возмущения, но не сразу нашелся с ответом. Он всплеснул руками, вскочил на ноги и прошелся по кабинету. Я же решил воспользоваться советом секретаря и начать есть. В конце концов голод был как известно не тетка, перерыв не вечен, а пирожки имели свойство остывать.

Морозов остановился, заметив, что я ем и прищурился.

– Вы ее совсем не опасаетесь?

– Давайте начистоту, – я с сожалением посмотрел на надкушенный пирожок, сожалея, что придется его на время отложить. – Она верно заметила, что если желала причинить вред, то уже бы это сделала. И никто бы ей в этом не помешал.

– Это она хитро придумала, – вынужден был согласится воевода и с интересом присмотрелся к выпечке.

– Угощайтесь, пока горячие, – предложил я. – Они и впрямь вкусные.

– С мясом? – подозрительно принюхался Морозов.

– Есть с капустой, – с улыбкой сообщил я. – Вот эти, с двойным защипом по краю.

– С двойным? – вздохнул воевода и вернулся в кресло. – Ну, вы, конечно, смелый. Вот так запросто есть ведьминскую стряпню…

– Она могла бы причинить вред через воду, – предположил я беспечно. – Могла бы зачаровать хоть ту же дверную ручку, за которую вы брались…

Морозов потер ладонь о брючину и нехотя кивнул, признавая мою правоту.

– Давайте признаем, что мы живем в Северске. А тут каждому найдется место. И ведьме тоже. А зная, какую важную роль она играла в Совете…

– Осипов очень переживает о ее потере, – признал Владимир Васильевич. – Говорят, что уже трех секретарей забраковал. Каждый ему чем‑то не угодил.

– Вы думаете, что она его заколдовала? – хмыкнул я.

– Думаю, она умная и правда талантливый помощник, – нехотя произнес Морозов и осторожно взял с тарелки один пирожок. Он поднес его к носу и втянул аромат.