Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 448

– Тогда поехали. Нас уже наверняка ждут.

Внезапно к нам подбежал Аргумент. Он ткнулся мне в ногу мокрым носом, а потом забрал морду и посмотрел прямо в глаза.

– И тебе здравствуй, – потрепал я его по холке и шутливо продолжил. – Следи здесь за порядком. Потом отчитаешься.

– Хороший пес, – похвалил животное Губов.

Воевода занял место за рулем, я устроился рядом на соседнем сиденье, Побед же расположился на заднем диванчике. Морозов завел двигатель, и автомобиль мягко тронулся со двора и покатил по дороге, уходящей вдоль леса.

Некоторое время в салоне царила тишина. После завтрака и домашнего тепла утро за окнами казалось прохладным и почти прозрачным. По обе стороны нашего пути высился темный лес, в низинах ещё лежал непроглядный туман. Дорога то приближалась к реке, то уходила от неё, петляя между деревьями и редкими просеками.

Накатанная полоса постепенно стала уже. Мы миновали последние обжитые участки, за которыми начинались земли Платонова. И мне почудилось, словно авто пересекло невидимую границу. Лес здесь словно рос гуще и ближе к дороге. Старые деревья стояли плотнее, ветви местами нависали над машиной, и даже утренний свет становился под ними зеленоватым. Где‑то справа, за толстыми створами, шумела река.

– Старое место, – негромко произнес Губов.

Я хотел уточнить, что именно имел в виду гость, но в этот момент машина въехала в поворот, за которым показались высокие, кованые ворота с потемневшим гербом на створках, одна из которых была распахнута, другая чуть просела, но держалась крепко. За воротами начиналась липовая аллея, ведущая к особняку.

– Гостеприимно, – едва слышно пробормотал воевода. Он сбросил скорость, притормаживая у ворот. Автомобиль въехал во двор и остановился у крыльца.

Я кивнул, осматривая расположившийся на небольшом возвышении каменный, двухэтажный особняк с широкими окнами и колоннами у входа. Ступени крыльца потемнели от влаги и мха. Между плитами дорожки пробивалась трава. На колоннах местами осыпалась штукатурка, открывая серый камень. Водосточная труба у правого крыла перекосилась и теперь держалась, кажется, на честном слове. Стёкла окон были целыми, но мутными, словно их давно не мыли.

– Странное место, – пробормотал я. – Кажется, здесь уже несколько лет никто не живет.

Воевода пожал плечами:

– Мой посыльный сказал, что передал весточку, – просто ответил он и открыл дверь. Вышел из машины, осмотрелся по сторонам. И я заметил, как напряжены плечи Морозова. Словно он в любую секунду ждал удара.

Я вышел следом. Во дворе стояла тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов, ни собачьего лая. Только где‑то за домом шумела река, да с мокрых ветвей время от времени падали капли.

Зябко поежился, поднялся по скользким ступеням, постучал в створку массивной двери. Ответом мне была тишина.

– Похоже, хозяина нет, – пробормотал я и попытался было заглянуть в окно, но оно было завешено изнутри тяжелой шторой, выцветшей до неопределённого серого цвета.

Морозов нахмурился.

– Или он не хочет нас видеть, – ответил воевода.

Я повернулся к Губову, который стоял чуть в стороне от крыльца, возле края дорожки, и смотрел не на дом, а куда‑то в сторону старой липы, что росла на углу особняка. Выражение лица у нашего спутника было сосредоточенным.

– Он здесь, – произнёс гость и медленно прошёл несколько шагов вперёд и остановился посреди двора. Потом поднял голову, словно прислушиваясь к чему‑то, чего мы не слышали.

– Хорошая работа, – сказал он негромко. – Очень тонкая.

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок.

– Что именно?

– Морок, – сказал он почти с одобрением. – Очень аккуратный. Тонкий. Не заставляет вас видеть то, чего нет. Только убеждает не замечать того, что есть. Довольно, мастер Платонов. Николай Арсентьевич приехал лично, как вы и рассчитывали. Дальше прятаться невежливо. Снимите морок. Или нам придётся думать, что вы передумали разговаривать.

Несколько секунд ничего не происходило. А затем воздух легко дрогнул, как дрожит поверхность воды, если на неё падает лист. И мир вокруг изменился. И мне вдруг оказалось, что в одном из окон второго этажа шевельнулась занавеска. У боковой стены были сложены свежие дрова, рядом с клумбой лежал садовый инструмент, а на каменной дорожке виднелись следы от подошв чьих‑то ботинок.

А под старой липой появился Платонов. Он был облачен в светлый костюм, белоснежную рубашку. Волосы оказались убраны назад, обнажая высокий лоб. Мужчина устроился на скамье возле небольшого, круглого столика, на котором стоял заварочный чайник и несколько чашек. К подлокотнику кресла была прислонена тонкая трость с серебряным набалдашником. Сидел он совершенно спокойно, словно всё это время только и делал, что ждал, когда мы перестанем смотреть сквозь очевидное. Заметив, что все собравшиеся во дворе обратили на него внимание, он усмехнулся и поднялся с кресла.

– Это было быстрее, чем я ожидал. Признаю, – произнес хозяин поместья.

Губов слегка склонил голову.

– Достойный морок, – произнес Побед и добавил. – Для людей. Даже с таким жизненным опытом, как у Владимира Васильевича.

Платонов кивнул и перевёл взгляд на меня.

– Любопытных гостей вы возите с собой, Николай Арсентьевич.

Я только молча пожал плечами, и хозяин дома улыбнулся уголками губ. Но глаза его оставались холодными.

– Прошу. Раз уж вы приехали, не будем стоять посреди двора.

Он сделал приглашающий жест, и мы прошли к столу. Морозов сел так, чтобы видеть и хозяина, и дом. Губов расположился напротив Платонова. Я занял место чуть сбоку.

Несколько секунд мы молчали. Хозяин особняка склонил голову, с интересом рассматривая Губова. Затем разлил по чашкам отвар. И первым подал напиток Победу. Тот взял посуду и посмотрел на хозяина поместья поверх тонкого фарфорового края. А затем поставил ее на стол, так и не сделав глотка.

– Благодарю, – произнес он.

Мне показалось, что на поверхности напитка качнулась паутинка.

– Итак, Николай Арсентьевич, – Платонов повернулся ко мне. – Вы приехали с ответом?

– Вы предложили сделку, но скрыли её настоящую цель, – ответил вместо меня Побед.

Платонов повернул к нему голову.

– Смелое начало, – протянул он, кривя губы. – И какова же, по‑вашему, настоящая цель?

Губов махнул рукой в сторону реки.

– Вы защищаете старое место. Связанное с водой, лесом и, возможно, границей. Но ваш интерес в другом. Северск расположен на приграничье, а значит, позволяет устроить здесь игорную зону.

После этих слов во дворе стало так тихо, что я отчётливо услышал, как где‑то за домом река ударила водой о камни.

Платонов некоторое время молчал. Ветер качнул ветви липы, и с листьев сорвались несколько капель. Одна упала на стол рядом с моей чашкой и растеклась маленьким тёмным пятном по деревянной поверхности.

Хозяин поместья снова улыбнулся, но на этот раз мягче. И голос его сделался теплее.

– Я и не скрывал этого. И уверяю вас, Николай Арсентьевич, что не собираюсь превращать ваш край в столичный притон. Если бы мне нужна была грязная игра, я бы не пришёл к вам. В подобных делах князь обычно только мешает.

Губов провел пальцем по краю столешницы, словно проверяя твердость дерева. А потом заговорил, лениво растягивая слова:

– Вы хотите создать место, куда потянутся деньги. И азарт. Хорошая пища для кого‑то вроде меня.

Платонов зябко повел плечами, словно ему стало неуютно от беседы. И, наконец, посмотрел на меня в упор:

– Ваш гость опасен, Николай Арсентьевич, – заявил он.

Я кивнул:

– Вчера мне уже говорили нечто подобное.

– И вы всё равно привезли его сюда? – продолжал любопытствовать Платонов, не глядя на Победа.

– Да.

– Почему?

– Он предложил помощь. А я решил, что в разговоре с вами мне пригодится человек, который умеет видеть настоящую цену сделок.

Платонов на мгновение задумался, потом чуть наклонил голову, чтобы взглянуть на меня исподлобья.