Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 438

– Впрочем, Молчанов нервничает не без причины, – произнесла Инга негромко, привлекая мое внимание.

Я слегка подался вперёд и с интересом уточнил:

– Вы тоже считаете Губова опасным?

Инга некоторое время молчала. За окном ветер качнул ветви яблонь. Несколько капель сорвались с листьев и ударились о подоконник.

– Нет, – наконец произнесла она. – Проблема не в Губове. А в том, что старший народ узнал, кем он является.

Воевода нахмурился.

– То есть?

Инга поставила чашку на блюдце.

– Есть вещи, которые лучше оставлять в прошлом, – ответила она, глядя на Морозова. – Уж вам‑то об этом не знать, Владимир Васильевич. Настоящему от этой информации только худо.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Я посмотрел на оставленные на столе чашки. И неожиданно поймал себя на мысли, что никак не могу представить старшего Губова чудовищем.

– Он просто устал, – улыбнувшись продолжила Инга. – И мне показалось, что улыбка вышла немного грустной.

Она посмотрела куда‑то за окно. Будто вновь увидела своего недавнего гостя.

– Знаете, Николай Арсентьевич… иногда встречаешь человека и понимаешь, что тот прожил слишком долгую жизнь, – начала девушка и замолчала, глядя за окно, словно снова увидела Губова в мокром от недавнего дождя саду. Я молчал, терпеливо ожидая продолжения.

– Он много видел, – продолжила Инга. – Куда больше, чем хотел бы помнить. И гораздо больше, чем способен рассказать.

Морозов задумчиво потер подбородок и задумчиво произнес:

– И всё же вы пригласили его в дом.

Инга перевела взгляд на воеводу.

– Конечно. Он прибыл ко мне вместе с семьёй. Я не могла не пустить человека, который пришел с добрыми намерениями.

В комнате снова стало тихо. И я невольно улыбнулся, заметив, как по‑разному расставили акценты директор фонда и Инга, говоря про одного и того же человека. Молчанов говорил о древнем существе, равном богам. О первородном зле, который боялся старший народ. Инга же вела речь о своем госте. О муже, отце и человеке, который просто устал. И почему‑то её объяснение казалось мне куда более убедительным.

– Что же, – произнёс я наконец. – Похоже, сегодня мы так и не получим ответы на свои вопросы.

– Получите, – неожиданно сказала Инга.

Я поднял голову.

– Простите?

Девушка посмотрела на меня поверх чашки.

И в её глазах мелькнуло что‑то очень похожее на веселье.

– Если я хоть немного поняла вашего гостя, Николай Арсентьевич, Губов сам заговорит с вами, как только вы вернетесь домой. И все вам объяснит.

Глава 7

Прошлые жизни

Разговор про Губова прервался так же внезапно, как и начался. Инга плавно увела тему на обсуждение новостей Северска, и я сам не заметил, как расслабился и откинулся на спинку кресла.

– Однако, – негромко хмыкнул воевода, отставив чашку и с удивлением глядя за окно.

– Что такое? – спросил я и выглянул в сад. И едва рот не открыл от удивления. Дождь давно закончился. За окном уже начали собираться сумерки. А на улицах загорелись фонари, отбрасывая длинные тени. Мне же показалось, что мы находимся в гостиной дома Инги едва ли дольше получаса.

– До чего незаметно пролетело время, – пробормотал я.

Хозяйка дома улыбнулась.

– Наверное, это потому, что компания хорошая, – ответила она.

Я допил отвар и поставил на стол пустую чашку. Встал на ноги:

– Нам пора. А то скоро домашние объявят нас в розыск.

Инга кивнула:

– Я провожу вас.

Она поднялась с кресла, поправила подол платья и пошла к выходу. Мы последовали за ней. У двери, мы попрощались и вышли на крыльцо. Направились в сторону припаркованной машины.

– Интересно вышло, – задумчиво произнес я, когда мы подошли к авто. – Не припомню, чтобы в последний раз так засиделся в гостях.

Морозов хитро улыбнулся, открыл дверь и сел за руль. Завел двигатель, и авто мягко тронулось, выезжая на дорогу.

Некоторое время мы молчали. Я сидел, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, и думал о беседе с Ингой. И о ее словах, что Губов расскажет все сам.

– О чем задумались, мастер‑князь?

Голос Морозова вырвал меня из раздумий.

– О разговоре, – ответил я. – О том, как Инга умеет доносить информацию так, что ты невольно веришь ее словам. И спорить с ней уже совсем не хочется.

Морозов хмыкнул.

– Полезное умение, – ответил он. – Особенно если человек с его помощью не вред причиняет, а наоборот, у людей в голове порядок наводит.

Я невольно улыбнулся.

– Вы сейчас говорите почти как Молчанов.

– Не дай Всевышний, – поспешно произнёс Морозов и осенил себя охранным знаком.

Я рассмеялся, и от этого стало ещё легче.

За городом дорога пошла вдоль тёмного леса. Деревья по обе стороны стояли плотной стеной, и между стволами уже сгущалась ночь. После дождя от земли поднимался тонкий туман. Он лежал низко, цеплялся за канавы и корни, будто лес не хотел отпускать остатки дня. Где‑то вдалеке, в глубине чащи, крикнула ночная птица.

– Вы ведь тоже поверили Инге? – уточнил я. – По поводу Губова?

Воевода некоторое время молчал, глядя на дорогу. Свет фар выхватывал из темноты мокрые ветви, серую ленту дороги, на которой блестели редкие лужи.

– Я поверил не Инге, – ответил он после паузы. – А тому, что она его не испугалась.

Воевода чуть сбавил скорость, проезжая поворот и продолжил:

– Несмотря на девический вид, Инга давно на свете живет. И прекрасно умеет видеть людей. Да и нелюдей тоже. Если бы в Губове было что‑то дурное, она бы не стала поить его чаем и кормить пирогом.

– А если она вдруг ошиблась?

Морозов повернулся и посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросил, можно ли зимой выйти в лес босиком.

– Тогда пирог был бы с особыми травами, – ответил он.

– Чтобы успокоить? – полюбопытствовал я.

Морозов кивнул:

– Можно и так сказать. Инга неплохая травница, и прекрасно знает, какие травы могут парализовать такого гостя.

– Судя по словам Молчанова, Губов очень силен, – с сомнением покачал головой я. – Даже в этой своей форме.

– Может, и так, – не стал спорить Морозов. – Только неуязвимых нет. Если из ран даже древнего существа течет кровь, значит, его можно убить. А уж обездвижить еще проще. Смог же старший народ подчинить Древних и заточить их в темницы.

Я покачал головой, но улыбку сдержать не смог.

Машина вскоре выехала на подъездную дорогу к поместью. Впереди за стволами деревьев, уже виднелись теплые огни дома. На крыльце горел фонарь, отражаясь на покрытых каплями перилах. Автомобиль остановился у особняка, Морозов заглушил двигатель, но несколько секунд мы оба не торопились выходить.

– Свет в гостиной горит, – задумчиво произнес Морозов:

– Значит, нас ждут, – ответил я, открыл дверь и выбрался из салона. Зябко поежился: ночной воздух был свежим. Где‑то в стороне, у калитки тихо звякнула цепь. Из‑за кустов донёсся короткий шорох.

Мы поднялись по ступенькам, я остановился на террасе, протянул было руку к двери, но створка открылась ещё до того, как я успел коснуться ручки.

– Вернулися, – буркнул стоявший на пороге Никифор. – Добро пожаловать домой. Ужин почти готов. Отвар только настоялся, а пирог пока еще целый

Он склонился в поклоне, больше похожим на шутовской. А затем выпрямился, и я заметил на его губах лукавую улыбку.

– Как поживает Инга? – склонив голову, уточнил он.

– Хорошо, – осторожно ответил я, внимательно глядя на Никифора. – А откуда ты уже знаешь?

Тот только фыркнул и гордо заявил:

– Домовые многое знают.

Морозов за моей спиной тихо хмыкнул. Я обернулся, но воевода уже делал вид, что внимательно рассматривает пол.

– А наши гости вернулись? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я про семейство Губовых.

Никифор на мгновение замер. И этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы странное спокойствие после дома Инги чуть дрогнуло. Как вода в озере, когда по поверхности проходит ветер, но внизу всё равно остаётся тишина.