Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 428

– Запишусь, – пробормотал он наконец, и, как мне показалось, на этот раз говорил правду.

Машина свернула с центральной улицы на более тихую дорогу. Здесь город сразу стал другим. Шум площади остался позади, витрины сменились деревянными заборами, низкими домами с резными наличниками и палисадниками, где после дождя тяжело клонились к земле мокрые цветы. У одного крыльца женщина выбивала половик. Удары были мерные, деловитые. Казалось, что с пылью она выбивала из тряпки все вчерашние обиды. Чуть дальше старик в потёртой фуражке чинил калитку и проводил нашу машину внимательным взглядом.

И, разумеется, на нём тоже было серое пальто. Я вновь закрыл глаза.

– Вот теперь точно сговорились.

– Кто?

– Все. Весь город. Серые пальто, шляпы, загадочные записки…

– Северск просто любит удобную одежду, – невозмутимо отозвался Морозов. – Пальто тёплое, цвет немаркий. А шляпа от дождя спасает.

Я приоткрыл один глаз.

– Вы это говорите мне? После того как сами проверяли монету у газетчика?

– Монету проверить – дело разумное. А подозревать весь город уже попахивает паранойей.

– Значит, я просто нервный.

Воевода вывернул руль, и в тот же момент резко сбавил скорость:

– Глядите‑ка, – произнес он и указал в сторону тротуара. И я повернул голову. В голове мелькнула было мысль, что воевода нашел нужного нам человека в пальто, но все оказалось проще и вместе с тем сложнее.

У газетного киоска стоял Роман Победович Губов. Директор заповедника был один. Он просто стоял и держал в руках свежий номер «Северского вестника», но явно не собирался его читать. Просто смотрел куда‑то перед собой, хмурый, задумчивый и какой‑то непривычно взрослый.

– Разве они не собирались смотреть город все вместе? – спросил я.

– Собирались, – ответил Морозов. – Это и тревожит.

Он остановил машину у края дороги.

Губов заметил нас не сразу. А когда всё же поднял глаза и узнал автомобиль, на его лице мелькнуло странное выражение. Облегчение, смешанное с тревогой.

И заметив это выражение, я тихо выдохнул. День определённо не собирался становиться проще.

Глава 2

Семья

– Вы не заблудились? – осведомился я у столичного гостя, когда мы с Морозовым подошли к Губову.

На лавке рядом лежал промасленный бумажный пакет с пирожками, а возле ноги Романа вертелась наглая рыжая кошка, явно рассчитывающая на доброту недотепы.

– Считаете меня совсем ни на что не годным? – тут же уточнил Победович.

Парень тут же сложил газету. Взгляд у него сделался обиженным, но скорее для порядка. Настоящей злости в нём не было.

– Вы недавно пережили травму, – возразил Морозов. – И мы беспокоимся. Не хотелось бы, чтобы с вами произошла неприятность.

– Матушка говорит так же.

Последнюю фразу Роман произнёс, скривившись. Будто речь шла о стихийном бедствии.

– К слову о матушке? – вернул я разговор в нужное русло. – Куда запропастились ваши родители?

Роман посмотрел на меня с мрачным видом, словно вопрос этот причинил ему почти физическую боль.

– Они отправились знакомиться с Ингой, – сообщил Губов и бросил на меня недовольный взгляд.

Я невольно кашлянул, скрывая улыбку. Морозов же и вовсе отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован вывеской рыбной лавки напротив. Кошка запрыгнула на лавку и бесцеремонно сунула морду в пакет. Видимо, хвостатаяпоняла, что угощение больше никого не интересует.

– Всё настолько плохо? – осторожно уточнил я.

– Вы не понимаете масштабов проблемы, – обречённо вздохнул Роман Победович. – Матушка заявила, что раз уж я намерен связать свою судьбу с Северском, то она обязана лично убедиться, что местные женщины хотя бы не едят людей на завтрак.

– А Инга? – поинтересовался Морозов. – Она знает, что к ней идут знакомиться?

– Теперь уже наверняка, – буркнул парень. – Потому что матушка не умеет быть деликатной.

– Мы в этом успели убедиться, – вынужден был согласиться я. – И где именно происходит знакомство?

– В доме Инги, – сообщил Роман с трагичным вздохом. – Меня отправили за газетой и выпечкой к чаю…

Он махнул рукой в сторону лавки, и кошка кинулась прочь, унося один из румяных пирожков.

– Они просто вас сбагрили, – предположил воевода. – А девушку надо спасать, между прочим. Показывайте дорогу.

Мы двинулись по улице, и Роман пошёл рядом с нами, всё ещё хмурясь. Утро в Северске выдалось прохладным после ночного дождя. Мостовая блестела влагой, с крыш лениво капало, а из распахнутых окон тянуло ароматом выпечки и свежезаваренного чая. Где‑то впереди гремела телега, ругался торговец рыбой.

– Между прочим, – продолжил Губов после паузы, – отец пытался меня защитить.

– Неужто? – с интересом уточнил Морозов.

– Он сказал матушке, что нельзя вот так сразу нападать на девушку.

– Разумная мысль.

– Тогда мама заявила, что не нападает, а защищает близкого человека.

– А ваш батюшка? – спросил я.

– Вынужден был согласиться с этим.

Воевода хрюкнул себе под нос и поспешно закашлялся, скрывая смешок.

– Не смейтесь, – обиженно попросил Роман. – Вы просто не представляете, на что способна моя матушка.

– Начинаю представлять, – признался я.

Парень вздохнул и зачем‑то поправил воротник.

– Матушка наверняка уже выяснила, где Инга училась, чем болела в детстве, умеет ли готовить, какие у неё взгляды на семейную жизнь и не замечена ли её прабабка в подозрительных знакомствах.

– Основательный подход, – заметил Морозов.

– Это допрос, Владимир Васильевич. Моя родительница по‑другому не умеет.

– Не драматизируйте. Вот если бы она привела нотариуса, тогда стоило бы волноваться.

Роман резко остановился и во все глаза уставился на воеводу.

– Думаете, она могла?

Мы с Владимиров Васильевичем переглянулись.

– Лучше пойдём быстрее, – предложил я. – На всякий случай.

Губов шумно выдохнул и ускорил шаг.

– Знаете, Николай Арсентьевич, – сказал он после короткой паузы, – в детстве я был уверен, что родители существуют исключительно для того, чтобы усложнять человеку жизнь.

– А теперь?

– Теперь понимаю, что они хотят нам добра. Но представляют его по‑своему и не готовы к тому, что наши мнения относительно этого самого добра могут расходиться.

Он произнёс это неожиданно спокойно. И я вдруг подумал, что за всей его суетливостью, странными идеями и напыщенностью скрывается человек куда более наблюдательный, чем хочет казаться.

Роман вдруг замедлил шаг и посмотрел на нас так, словно надеялся, что мы внезапно вспомним о срочных делах и дадим ему возможность героически сбежать через ближайший забор.

– Даже не думайте, – предупредил я.

– Я ничего не сказал.

– У вас выражение лица слишком говорящее, – заметил Морозов.

Роман тяжело вздохнул, прижал к груди пакет с пирожками, будто тот мог послужить защитой, и обречённо направился к калитке.

– Если уже сегодня начнут обсуждать мою свадьбу, – пробормотал он, – знайте: я был хорошим человеком. Просто недостаточно быстрым. Но если подумать, то это вы виновны в этой ситуации.

Роман Победович произнёс последнюю фразу с таким видом, будто долго собирался с духом и только сейчас решился, наконец, назвать истинного виновника семейной катастрофы. При этом смотрел он на меня, с укором.

– О как, – усмехнулся воевода и толкнул меня локтем в бок. – Видать, это вы, княже, секретарю Губовскому сообщили о том, что их отпрыск решил остаться в Северске. И в день приезда родителей через окошко вытолкнули нашего Романа Победовича тоже вы.

Я лишь пожал плечами, словно давая понять, что готов покаяться в каждом грехе.

Директор заповедника насупился. Видно было, что он собирается возразить, причём обстоятельно и с чувством. Он даже набрал в грудь воздух, но потом шумно выпустил его обратно, так и не сказав ничего. Видимо, сам понял, что действительно слишком драматизирует. Или просто вспомнил матушку и решил поберечь силы.