Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 408

– Старый леший не очень любит длинные сообщения, – улыбнулась Лада.

Она сказала это почти ласково, с привычной снисходительностью, с какой говорят о старших, чьи странности давно стали частью общего уклада. Затем девушка чуть повернула голову, посмотрела на меня внимательнее и уточнила:

– А вы в лес собираетесь?

Вопрос прозвучал спокойно, но слишком быстро, чтобы быть праздным. Лада умела держать лицо, как всякая дружинница, привыкшая не выдавать лишнего, но в голосе её всё равно мелькнуло напряжение. Она уже знала ответ или, по крайней мере, догадывалась.

– Собираемся, – подтвердил я.

Лада тут же взглянула в сторону дома, словно мысленно проверяя, кто из нас уже готов, а кто ещё выбирает между тёплой курткой и гордостью. Потом снова посмотрела на меня.

– И Гаврила Платонович идёт? – быстро спросила она и тут же закусила губу, будто сама услышала, как поспешно это прозвучало. – Если так, то можно мне с вами.

Она стояла прямо, собранная, почти строгая, но в этом её вопросе было столько живого беспокойства, что скрыть его не получилось. И, признаться, я не стал делать вид, будто не заметил. Иногда человека лучше не спасать от очевидного. Особенно если очевидное само уже пришло, встало на крыльцо и попросилось в лес.

– Беспокоишься о нём? – осведомился я.

Лада не отвела взгляд.

– Иногда, – ответила дружинница.

Сказала это ровно, без смущения, будто признавала не слабость, а факт. В её глазах вспыхнуло упрямство.

– Он не слабый. Но…

– Собирайся, – перебил я девушку.

Она на мгновение замерла, словно не сразу поверила, что не придётся спорить, доказывать и отстаивать своё право идти рядом. Потом лицо её чуть посветлело, и радость в глазах мелькнула так яро, что на месте Гаврилы Платоновича я бы, пожалуй, счёл это достойной причиной вставать до рассвета ещё лет десять подряд.

– Я не считаю Дроздова слабым, – добавил я. – Но если человек дорог, то за него всё равно стоит беспокоиться.

Глава 20

Заговор

Лада коротко кивнула и торопливо пошла в сторону дома дружинников. Сова же, убедившись, что её миссия выполнена, расправила крылья и тяжело поднялась в воздух. На этот раз она решила обойтись без величавых кругов. Просто улетела в сторону леса.

Я обернулся к Морозову, который тоже вышел из дома и теперь стоял на террасе, прислонившись к столбу и скрестив руки на груди, наблюдал за мной.

– Значит, собираемся? – уточнил я.

– Значит, – спокойно подтвердил он. – Идемте.

Воевода развернулся и вошел в дом. Я последовал за ним.

Дроздов и Марина ждали нас в гостиной. Гаврила Платнович переминался с ноги на ногу, сестра же сидела в кресле, глядя в окно. Но я заметил, что она рассеянно смотрит в сторону леса. Словно ее мысли были не здесь. Наверняка, в своих думах девушка уже отправилась в путешествие, которое многое может поменять. Как герои книг, которые она так любила. Группа авантюристов, которая обязательно должна спасти мир.

Но едва дверь за мной закрылась, Дроздов и Марина повернулись в нашу сторону и взглянули на меня.

– Идемте, – просто произнес я. – Молчанов смог уговорить обоих на встречу. Уж не знаю, как ему это удалось, но…

Я не стал добавлять, что и сам до конца не понимаю, на чём держалось влияние Молчанова среди старшего народа. Такое сильное, что он смог договориться даже с лешими, которые друг друга недолюбливали.

Гаврила Платонович выпрямился. И в его глазах его мелькнуло что‑то вроде облегчения, смешанного с предвкушением скорого путешествия. Марина поднялась из кресла. Она была спокойна, хотя я видел, что изнутри ее буквально распирало любопытство.

– А где будет встреча? – с интересом уточнила она.

Я открыл было рот, чтобы ответить, и в этот момент вдруг осознал, что понятия не имею, где она должна будет происходить. Потому что не успел оговорить место.

– Есть тут одно место, – ответил за меня Морозов после короткой паузы. – И оно единственное подходит для подобных бесед.

Я покосился на воеводу, явно не понимая, к чему он клонит. Но тот только едва заметно подмигнул мне, мол «доверьтесь, мастер‑князь. Я не подведу».

– Я покажу, – продолжил он.

Я кивнул.

– Тогда идёмте.

Он направился к двери. Мы последовали за ним.

Лада уже ждала нас у крыльца, стоя спиной к террасе и глядя куда‑то в сторону леса. И едва мы спустились, дружинница молча направилась следом за нами. Мы обошли поместье и вышли на задний двор, направившись к лесу.

– Не страшно? – не поворачивая головы, тихо спросил я у идущей рядом Марины.

– Немного, – честно ответила она. – Я впервые буду участвовать в переговорах такого уровня. Ощущаю себя членом дипломатической миссии.

Я едва заметно усмехнулся:

– Когда‑то я чувствовал себя так же. Я должен был разрешить спор двух леших по поводу территории. И тогда я ни про каких леших еще не знал. Это было совсем недавно.

– А кажется, что целая жизнь прошла? – уточнил идущий в паре шагов впереди Морозов.

– Так и есть, – согласился я. Немного помолчал и добавил:

– Иногда мне кажется, что я всю жизнь провел здесь, в Северске.

Дом за спиной постепенно исчезал из поля зрения. Стены скрывались за деревьями сада, крыша растворялась в ветвях. И с каждым шагом ощущение защищённости сменялось другим. Приходилось становится более внимательным и собранным. Посоепенно опушка леса приближалась. Морозов остановился у самой кромки.

– Дальше идем без спешки, – не оборачиваясь, негромко произнес он.

И первым шагнул под свод ветвей. Наш маленький отряд последовал за ним. Здесь пахло землёй, мхом, прелыми листьями. Тропа под ногами мягко пружинила. И на секунду я очень остро ощутил тонкую границу между привычным порядком и тем, что подчиняется иным правилам.

И я заметил, какой собранной вдруг стала сестра. Девушка уже не выглядела мечтательной. Она больше не улыбалась.

Поджав губы, она напряженно всматривалась в просветы между стволами. Словно искала кого‑то.

Где‑то высоко в кронах шелестел ветер, но внизу, где шагали мы, стояла тишина. Под ногами пружинила мягкая подстилка из хвои и прошлогодних листьев. Запах сырости и корней смешивался с пряным ароматом смолы.

Кроны смыкались высоко над головами, пропуская солнечные лучи ключики, почти осязаемыми столбами, в которых медленно кружилась пыльца и мельчайшие частицы коры. Пятна света ложились на стволы, на плечи, на траву, и мигом исчезали, стоило ветру шевельнуть листву.

Стволы деревьев плотно обступили нас, корни проступали из земли, переплетаясь на едва заметных тропах, как застывшие змеи. Порой казалось, что они здесь для того, чтобы направлять нас. Даже поваленные деревья лежали так, будто их положили аккуратно, закрывая один путь и оставляя другой. Словно нас вели по маршруту, как по флажкам.

Морозов не оборачиваясь шёл впереди. Иногда едва заметно менял направление, обходил корягу, выбирал более сухой участок земли, будто не хотел оставлять лишних следов. А через несколько мгновений я ощутил уже привычное чувство, что за нами пристально наблюдают из чащи. И почувствовал, как напряжение внутри постепенно отпускает.

– Ты ощущаешь? – тихо произнесла вдруг Марина.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я сразу не понял, о чем речь.

– Что именно?

– На нас как будто смотрит, – едва слышно произнесла сестра. – Сам лес.

Она говорила это спокойно, без паники. Словно просто подмечала факт.

– Ощущаю, – ответил я и добавил чуть тише. – Это нормально. Мы здесь в гостях.

Марина коротко кивнула. Её шаг стал ещё аккуратнее, словно она приняла правила, даже не требуя их объяснять.

Деревья стали гуще и будто бы потемнели. Свет полосами просачивался сквозь листву, ложился на землю яркими каплями. Где‑то справа тихо хрустнула ветка. Словно кто‑то хотел обозначить свое присутствие, не показываясь нам на глаза. И Морозов чуть замедлил шаг.