Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 341

– Из… другого мира? – медленно повторил я, переводя взгляд с Морозова на Митрича и обратно. – Вы серьезно? Или это шутка такая?

– Какие уж тут шутки, – мрачно буркнул воевода.

Митрич же усмехнулся, продолжая гладить довольного Аргумента:

– А вы думали, Северск – обычное место? – глядя на меня произнес он, и в его голосе прозвучала мягкая ирония. – Нет, княжич. Ягиня уже показала вам, что это за княжество.

Я рассеянно кивнул, подумав о заточенных чудовищах. И даже от этих воспоминаний, по коже пробежали мурашки:

– Но одно дело слышать про старший народ, – я запнулся, чувствуя, как пересохло в горле. – А другое…

Я не смог закончить фразу. Слишком много мыслей обрушилось разом. Как сошедшая с горного склона лавина.

– Все устроено куда сложнее, чем кажется, – философски ответил Митрич. – И даже когда ты думаешь, что видел уже все, жизнь это опровергает. Ягиня показала вам лишь малую часть.

– Оно и к лучшему, – пробормотал я. – Иначе я бы сошел с ума.

Митрич просто пожал плечами:

– Может и не сошли бы, Николай Арсентьевич…

– Просто сидел бы не выходя из комнаты, как Губов, – перебил его я.

– Миров подобных этому очень много, – произнес Морозов и в его голосе впервые за все время нашего знакомства послышалась какая‑то обреченная усталость. – И во многих существует старший народ, который старается селиться рядом с Лукоморьем. Наше Лукоморье это Северск.

Он помолчал, пристально глядя на меня и дожидаясь, пока я хоть как‑то усвою эту информацию. Ветер зашелестел в кронах деревьев, как будто сам лес прислушивался к разговору. А воевода продолжал, и каждое его слово ложилось камнем на мои плечи:

– А еще есть люди, которые могут проходить между мирами. Их называют мироходцы.

– Типа вас? – с трудом сглотнув, догадался я, и воевода медленно, тяжело вздохнул.

– В свое оправдание скажу, что я попал в этот мир не по своей воле, – поспешно добавил он и я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Словно он собирался улыбнуться, а потом передумал.

– Вы могли рассказать раньше, – едва слышно пробормотал я.

– Надо было, – виновато произнес воевода, явно уловив упрек в моем голосе. – Но не было подходящего момента. Да и… не каждый легко воспримет такое. Тем более когда только узнал про то, что другой мир есть. И он нас окружает.

– Рассказывайте, – потребовал я, садясь на ближайший валун, выглядывающий из высокой травы. – Всё. С самого начала.

Воевода переглянулся с Митричем.

– Ладно, – сообщил Морозов, и устроился рядом со мной на другом камне. – Я родился в другом мире. Мире, где про старший народ все знают. Старший народ живет там с людьми не в ладу, и очень часто вступают в конфликты. Поэтому, в том мире были целые семьи, которые занимались… решением подобных вопросов. Древние династии, которых в империи уважали. Они были кумирами миллионов подданных. Живыми легендами, которые не жалея собственной жизни защищали остальных.

Он замолчал, глядя куда‑то вдаль, как будто снова вернулся в тот мир, откуда по каким‑то причинам был вынужден уйти.

– И вы были из такой семьи? – уточнил я, хотя ответ уже читался в его потускневших глазах.

Владимир Васильевич повернулся, и на его лице промелькнула гримаса гордости, которая тотчас сменилась отвращением к самому себе:

– Я родился в те времена, когда ведьмаки, как нас там называли, уже поняли, что на славе можно заработать. Понял это и Синод, который курировал всю работу ведьмаков. И из охотников на старший народ, мы превратились в балаганных шутов, выступая на всяких сборищах, которые устраивал Синод на потеху толпе, и на которых мы фотографировались с фанатами и раздавали автографы. Снимались в фильмах и сериалах. Вели социальные сети, увеличивая число подписчиков в сетях. Создавали свои линейки одежды с узнаваемыми логотипами. Мы превратили свою жизнь в шоу.

Он глубоко вздохнул и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, а на запястьях напряглись жилы.

– Мы стали зазнаваться, – продолжил он, и в его голосе прозвучала горечь. – Власть развращает. Абсолютная власть развращает полностью. А у нас были еще и деньги, которые притупляют совесть. Мы стали больше гнаться за рейтингом, чем выполнять свои обязанности. Защита людей очень быстро отошла на второй план. Нечисть стала для нас добычей, даже если не несла угрозы. Мы уничтожали даже тех, кто не был опасен.

Он ненадолго замолчал, и на поляне повисла тяжелая, давящая тишина. Казалось, даже лес затих, внимательно слушая исповедь воеводы. Но я не стал торопить воеводу, понимая, что для него пришло время, наконец, выговориться, выпустить то, что долгие годы сжигало его изнутри.

– У меня был старший брат, который больше любил полевую работу, чем заработок, – продолжил он после паузы. – Он не хотел делать что‑то во благо семьи. Вернее, в то, что я считал благом.

– Заработком, – догадался я и Морозов кивнул:

– Мой брат был рожден с особым даром. Он был темным. И таких в моем мире почти не бывало.

Воевода покачал головой:

– Синод не очень жалует темных. Темный не может защищать простых людей, это противоречит учению о Спасителе. Мне стоило заступиться за брата, когда его стали преследовать. Надо было встать на его сторону, когда его супругу и детей уничтожили. Но я был слишком эгоистичен и жалок. Я не поддержал его. Мой брат выступил один против целой армии… Он был ужасен и великолепен, каким может быть только тот, кому больше нечего терять. Он уничтожил десятки ведьмаков прежде чем они сумели его убить. Вот только темные так просто не погибают. Он вернулся, чтобы продолжить сеять погибель. И они снова его убили. Чтобы он опять восстал.

– Александр сильный ведьмак, – тихо подтвердил Митрич.

– Чтобы не потерять рейтинг семьи, мне пришлось собственноручно заточить его в сырой склеп. Я заманил его туда обманом, потому что брат доверял мне и не ожидал подвоха. Все считали, что он умер там окончательно, но темная сила дала ему что‑то вроде бессмертия. И он провел в этой тюрьме очень много времени. В полном одиночестве.

Я поежился, представляя темный и холодный бетонный мешок, в котором находился этот несчастный человек.

– Он отомстил вам, отправив сюда? – осторожно предположил я.

Воевода горько, почти беззвучно усмехнулся и отрицательно покачал головой:

– Если бы мы сошлись с ним в бою, он бы попросту убил меня. И был бы в своем праве. Но…

Владимир Васильевич тяжело вздохнул:

– Так уж сложилось, что мой старший сын тоже получил темную силу. Мой брат обучал его. Они очень сблизились за это время. Стали роднее, чем мы…

– Как же так вышло? – не понял я. – Вы же…

– Я отправил сына расти в мир без магии, – перебил меня воевода. – Думал, так будет лучше, безопаснее. Но он вернулся. И…

– И вы попали сюда, – понял я.

– Не совсем, – Морозов покачал головой. – Он отправил меня в ссылку в тот же мир без магии. Чтобы я смог искупить то зло, что успел сотворить. Тогда я этого не понимал. Я был ослеплен яростью и обидой. Считал все это несправедливым. Но сейчас я понимаю, что сын был прав.

Морозов замолчал, и в наступившей тишине слышалось лишь тихое сопение Аргумента и шелест листвы.

– Тот мир ужасен, – Владимир гулко сглотнул. – Там нет чудес, нет силы. Нет нечисти… старший народ покинул тот мир и вместе с ним из него ушла магия.

– Пустой мир, – кивнул леший. – Почти мертвый.

– Я отправился по святым местам того мира. Работал послушником в храмах, восстанавливал памятники, защищал слабых. Постепенно я собрал крупицы силы, которые позволили мне открыть врата в другой мир. Это было сродни чуду. Я смог пройти в этот мир, чтобы он стал для меня новым домом.

– Вы больше не виделись? Со своим сыном? – уточнил я, и воевода покачал головой:

– Пару раз он проведывал меня, но… наверное работы много.

Воевода усмехнулся, словно сам не верил своим словам. И продолжил:

– Здесь меня принял прежний князь. Дал мне шанс. И Митрич… – Он посмотрел на лешего. – Митрич мог убить меня. Имел на это полное право.