Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 312

Гаврила слушал его так внимательно, как будто воевода рассказывал секрет бессмертия.

– Вначале сложно понять, каким резервом ты обладаешь, – продолжил Морозов. – И самое главное: нельзя выжигать его полностью.

Он покачал пальцем, глядя на Гаврилу поверх огня:

– Всегда надо оставлять немного. Всегда. Не выбирать досуха.

Огонь в каменном круге отразился в его глазах. Он был тёплый, живой, и при этом абсолютно подконтрольный.

Лада фыркнула.

– Вот поэтому воевода у нас жил, жив и будет жить, – проворчала она вполголоса.

– А вот поэтому, – поправил её воевода, – я могу водить вас по лесу с утра пораньше. И не только простых смертных, но и немного ленивого князя.

– Я всё слышу, – буркнул я.

– На то и расчёт, – довольно произнёс Морозов.

И костёр треснул, будто смеясь вместе с ним.

– И вы всегда так делали? – с искренним любопытством спросил Гаврила, наклоняясь вперёд так, будто боялся упустить хоть слово.

– Мне повезло с учителями, – невозмутимо ответил Морозов. – Они были суровыми и не давали спуску, несмотря на моё происхождение.

Я вскинул бровь.

– И что это значит? – спросил я между прочим, но на самом деле очень хотел знать ответ.

Воевода потер место чуть пониже спины, будто внезапно вспомнил, что память у тела иногда куда крепче, чем у головы.

– Меня секли розгами, если я не усваивал уроки, – сообщил он буднично, словно говорил о погоде. – А иногда и крапивой. Чтобы запомнить наверняка. Это помогало помнить об ошибках и не повторять одну и ту же слишком часто.

Гаврила широко распахнул глаза, будто услышал что‑то невероятное.

– Меня никогда не били… – почти шёпотом признался он. – В моей семье воспитание было мягким.

Морозов, к удивлению улыбнулся. Голос его стал спокойным, почти тёплым:

– С вашей силой иначе нельзя. Вы ведь не боевой мастер.

– Моя сила созидательная, – тихо сказал Дроздов и чуть расправил плечи. Видимо, ему самому хотелось в это верить. – Но от этого она не менее нужная.

И снова, как будто случайно, он посмотрел на Ладу. С тем самым затаенным восторгом, который обычно испытывают щенки, увидев впервые пушистую кошку.

Лада притворилась, что ничего не заметила, но я успел уловить, как ее щеки слегка покраснели. Я отвернулся к костру, чтобы скрыть улыбку.

– Может ваша сила, даже важнее, чем у кого бы то ни было, – раздался вкрадчивый голос, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Мы все разом обернулись, словно кто‑то щёлкнул кнутом у самого уха.

На поляну вышел Иволгин собственной персоной. Не возник, а именно вышел, будто давно шёл по этой тропе и только подгадывал момент, чтобы эффектнее всего появиться. Он двигался неспешно, вразвалочку, как хозяин леса, которому ничто не может помешать.

По пути леший снял с головы кепку, лишь на мгновение позволил мне увидеть острые кончики ушей. Они чуть дрогнули, будто поймали далекий шорох, а потом мягко сгладились, став похожими на человеческие.

– Здравы будьте, – коротко отозвался Морозов.

– И вы не хворайте, – отозвался леший, склоняя голову чуть меньше, чем требовал бы человеческий этикет. Его цепкий взгляд мгновенно обвёл нашу компанию: меня, Ладу, костёр, заслонку, Гаврилу.

– Как вы услышали наш разговор? – искренне ошеломлённый спросил он.

Иволгин улыбнулся. Не добродушно, не хищно, а скорее устало.

– Ветер, – негромко произнёс он.

Лада едва заметно напряглась, но я уловил: леший её тревожил. Она качнулась в сторону Дроздова.

Иволгин склонил голову набок, разглядывая девушку, и растянул губы в улыбке, в которой не было ни капли человеческой мягкости. А затем, будто ничего не произошло, плавно вернулся к прежней теме:

– Ваша сила не просто созидает, – произнёс он, глядя прямо на Гаврилу. – Она пробуждает.

Голос у него был странный, бархатный, тянущийся, как старый мёд, но в нём слышался гул корней и холодный шёпот листвы.

– У людей сила природника ценится не так, как мощь бойца, – продолжил леший. – А как по мне… сжигать и ломать проще, чем хранить жизнь.

Гаврила смутился, покраснел до корней волос и улыбнулся.

– А мы тут заслонку добыли! – сообщил он с искренней радостью. – Из колдовского домика! Вы представляете, поговаривают, что дом этот не каждый может найти!

Лада тихо, но очень выразительно выдохнула. Морозов уткнулся взглядом в землю, будто заметил редкий цветок. Я же мысленно приложил ладонь ко лбу.

Иволгин не моргнул. Только уголок его рта чуть приподнялся и наружу показался кончик острого клыка.

– Представляю, – протянул он негромко. – Очень хорошо представляю.

Он сделал мягкий, бесшумный шаг, приближаясь к Дроздову.

– Этот дом не даётся каждому, – продолжил леший. – Он открывается лишь людям. Тем, кто знает тепло обычного очага.

Леший, еще миг назад стоявший у края поляны, лениво поигрывающий кепкой, в следующую секунду уже оказался рядом с Гаврилой. Он двигался так быстро, что никто из нас не успел вдохнуть. Даже Лада.

Хотя она рванулась вперёд рефлекторно, встав плечом рядом Дроздовым и вся подобралась, готовая врезать лешему локтем в висок, если тот дернётся не в ту сторону.

Иволгин этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он присел на пятки перед заслонкой, почти по‑кошачьи, наклонив голову.

– Неужели вы её взяли, – протянул он, и голос его стал тягучим, низким, как густой мёд.

Леший провёл пальцем по металлическому краю заслонки. И я заметил, как ноготь вытянулся, превратившись в острый коготь, и на мгновение под ним мелькнула искра. Будто металл отозвался на прикосновение.

– И зачем вы решили её… добыть? – спросил леший, оборачиваясь уже ко мне.

Я пожал плечами:

– Каменный народец так пожелал. Уж не знаю, зачем она им.

– Дикари, что с них взять, – фыркнул Иволгин и на секунду улыбнулся по‑человечески. – Бесполезная вещица.

Он снова коснулся края.

– Но при этом удивительная.

– Это как? – бесхитростно спросил Гаврила.

Леший слегка повернул голову к нему:

– Колдунья даже не касалась её. Потому что эта штука ослабляла её.

– Ослабляла? – переспросил Дроздов, ошарашенно моргая.

– Колдунья отвернулась от всего человеческого, – объяснил Иволгин. – Но отказаться от заслонки, от единственного, что забрала из своего дома в людской деревни, она не смогла.

Он задержал пальцы на металле, будто что‑то вспоминая.

– У всех нас есть свои слабости, – тихо добавил он.

На этих словах леший поднял взгляд прямо на меня. Глаза его вспыхнули золотистым, почти хищным светом. И на секунду лицо лешего стало мрачным как туча перед грозой. И от его вида по спине пробежал ледяной холодок.

– Вы не возражаете, что мы забрали эту заслонку? – спросил я.

– Она мне не принадлежала. И раз далась к вам в руки, то так тому и быть, – ответил он просто и поднялся на ноги одним гибким движением.

Дорогие читатели. Не жалейте лайков, комментариев и ваших эмоций.

Мы пишем для вас с удовольствием.

За награду любого номинала дарим чибика на удачу в гостевую книгу)

Глава 3

Разговоры у костра

Гаврила, до этого увлечённый своим «трофеем», наконец уловил, что в воздухе запахло чем‑то куда серьёзнее костра. Он осторожно покосился на Ладу, которая стояла, вытянувшись в струнку: лечи напряженные, подбородок упрямо поднят, ладони чуть сжаты, а взгляд тяжёлый, почти звериный. Она не моргала, уставившись на лешего. Казалось, ещё секунда и она нападет.

Иволгин делал вид, что этого не замечает. Или действительно не замечал, что, пожалуй, было ещё тревожнее. Он изучал заслонку, как старый библиотекарь редкую книгу, и ничто вокруг не привлекало его внимания.

Морозов откашлялся, и его голос прозвучал значительно мягче, чем обычно: