Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 287

Губов осмотрел все это великолепие и прищурился:

– У вас не принято подавать еду порционно?

Мне с трудом удалось сохранить на лице невозмутимость. Я бы не удивился, если бы гость попытался сесть на место во главе стола. Но он все же занял другой стул и неожиданно щелкнул пальцами:

– Любезный… кухарь…

На это обращение Никифор заглянул в комнату и округлившимися глазами посмотрел на Губова.

– Подай‑ка мне салфетку, – продолжил гость, явно не заметив реакции домового. – Я привык протирать приборы перед трапезой.

– Так после еды положено, – отозвался домовой.

– Что? – глядя на Никифора, переспросил Роман.

– После того как поедите – приходите на кухню. Там посуду и помоете и протрете, раз так привыкли, – бесхитростно заявил Никифор и скрылся из виду.

– Салфетки лежат на столе, – холодно процедила Марина и указала на свернутую ткань, которая лежала в стороне от тарелок. – Как того и требуют правила этикета.

– Благодарствую, – отозвался Роман Победович, делая вид, что не понял, о чем ему сказал Никифор.

В столовую вошел воевода и коротко поприветствовал всех, отдельно пожал руку Дроздову. Тот смущенно покраснел и улыбнулся, когда Морозов его спросил:

– Как добрались, Гаврила Платонович?

– Без особых проблем, – растерянно ответил тот.

– Да как же без проблем? – тут же встрял в разговор Роман. – В поезде было душно. Да так, что дышать было нечем. И когда я все же добился, чтобы нам открыли окно, то в него на первой же станции, где состав притормозил, налетела мошка.

– А вас это удивило? – усмехнулся Владимир Васильевич, который уже сел в кресло, откинулся на спинку и скрестив руки на груди, изучающе смотрел на Губова. – Это в столице принято травить всяческий гнус. Да и мы тут с этой бедой справляемся. Но для таких мероприятий надо хорошее финансирование иметь и талантливого природника. В небольших деревеньках мошку и комарье не изводят. А всего лишь отгоняют травами и дымом.

– Наверное именно потому наш проводник не выпускал из рук эту дурацкую трубку, – хмыкнул Губов. – Табаком провонял весь багаж. Полагаю, что придется обратиться в прачечную, чтобы выстирать и избавить от этой вони все мои вещи. Тут ведь есть прачка?

– Я вам покажу где колодец, – вновь заглянув в столовую, вежливо отозвался Никифор. – Там такая вода чистая да мягкая, что и мыла не потребуется. Вся грязь столичная отойдет. И дорожная тоже.

Роман хмыкнул, взглянул на меня и открыл было рот, чтобы что‑то уточнить, но завидев мое спокойное лицо, передумал. Заметив это, я кивнул:

– Давайте приступим к трапезе. Не знаю, как вы, а я целый день провел в разъездах по работе, и очень голоден.

Дважды просить не пришлось, и все собравшиеся за столом, принялись накладываать еду на тарелки.

Еда как и всегда была вкусной. Ели мы с удовольствием. На какое‑то время даже Губов перестал вещать и орудовал приборами молча.

Но вскоре вновь обратился ко мне:

– Мне казалось, что в таком месте не случается ничего примечательного. Тут жизнь течет размеренно и скучно. И ведь так оно и есть?

– Не совсем, – сдержанно отозвался я.

– Ну, мы с вами прибыли из столицы. Разве можно сравнить настоящую жизнь и обитание в этом мед… хмуром углу, – он быстро подобрал другое слово, которое не было созвучно моей фамилии. – Насколько я наслышан, вы тут ненадолго. Прибыли в качестве регента и вскоре сможете вернуться домой, оставив это неприветливое местечко.

– И чем же оно показалось вам неприветливым? – с обманчивой мягкостью осведомился я, отодвигая пустую тарелку. – Неужели вас не встретили в Северске со всем уважением? Не довезли до моего дома? Не приняли здесь как дорогого гостя? Сдается мне, что когда вы заняли мое кресло у камина, то вам никто не стал пенять за это.

Роман Победович на секунду растерялся и даже покосился на Гаврилу, словно ожидал от него поддержки. Затем вернул на лицо надменную улыбку, которую похоже считал красивой, и заговорил более приветливым тоном.

– Вы не так меня поняли… – начал было он.

– Быть может, дело в том, что вы не то сказали, – оборвал я гостя. – В этом месте принято говорить прямо. Тогда не придется пояснять смысл сказанного.

– Я слышал, что Медведевы суровы. Николай Арсентьевич, прошу простить мои слова, которые вам показались грубыми…

– Не показались, – жестко оборвал я Губова. – Они таковыми и были. Не стоит принимать доброту моих домашних за слабость. Вас приняли как дорогого гостя. Но это вовсе не значит, что подобным отношением можно пользоваться.

Гость, наконец, понял, что перешел черту и перестал улыбаться. Он откашлялся, вытер губы салфеткой и заявил:

– Я ведь не просто какой‑то приезжий из столицы, Николай Арсентьевич.

– Подозреваю, что так и есть. Вы не простой, – не стал спорить я.

– Меня назначили сюда заведовать этими…‑ он неопределенно махнул рукой в сторону окна, – лесами. Я в ваше княжество откомандирован управлять лесами. Потому как происхожу из уважаемой семьи и имею право. Хоть я не князь…

– Очевидно, что нет, – с беспечным видом вставил Морозов.

Губов обжег его недовольным взглядом и продолжил:

– От моих решений будет многое зависеть. Может, вы этого не понимаете и не считаете нужным водить со мной дружбу…

– Высший упаси, – вздохнула Марина и закатила глаза.

– Но я настроен был стать для вас не посторонним человеком, – с нажимом заявил Губов. – Может, я не знаю местных порядков. Но мы с вами не дикари, мастер‑регент. Мы из столицы…

– У каждого свои недостатки, – проворчал Никифор, пододвигая ко мне тарелку со свежими ватрушками. – Откушайте, княже. Готовил, чтобы вас порадовать.

– Спасибо, – я обозначил вежливый поклон и вернул внимание гостю. – Так о чем вы, Роман Победович?

– О том, что вам стоит отнестись ко мне не как к случайному прохожему, вроде Гаврилы, к примеру.

– А что не так с Гаврилой Платоновичем? – осторожно уточнил Морозов, сжимая в руках вилку. – Парень показал себя с хорошей стороны. Даже Митричу понравился.

– Кто такой Митрич? – насупился гость.

– Хозяин большей части этих лесов, – с готовностью пояснил воевода.

– Управленец? Наверняка не из благородных, раз вы величаете его так неуважительно, – Губов фыркнул и бросил салфетку на стол. – Неужели мнение какого‑то лесника может иметь вес в вопросах управления ведомством? Я направлен сюда как и вы, Николай Арсентьевич, для того, чтобы руководить…

– Наш князь никогда не вызывался вытирать ложки, – философски заметил Никифор себе под нос и вышел из столовой.

– В моем доме слуги не смеют вмешиваться в беседу господ, – процедил Губов и выразительно вскинул тонкую, словно выщипанную бровь.

– Хочу напомнить, что сейчас вы не в своем доме, – усмехнулся я. – А в чужой храм со своим уставом не ходят.

– Мастер‑регент, мы же с вами аристократы. Оба прибыли из Петербурга!

– Теперь вы понимаете, отчего у нас столичных не особо жалуют? – уточнил у меня Морозов перед тем, как откусить от свежего ломтя хлеба.

– Почему вы позволяете слугам так говорить в моем присутствии? – возмущенно воскликнул Роман Победович.

– Слугам? – удивленно поднял бровь я. – Владимир Васильевич воевода княжеской дружины. По сути советник князя и второе лицо в княжестве.

Заслышав это, Роман побледнел и бросил короткий взгляд на Морозова. который спокойно пил отвар. Словно пытался понять, стали ли его слова достаточным поводом для дуэли. Но воевода был невозмутим.

– Поэтому ведите себя потише, Роман Победович, а то ваш длинный язык может довести вас до беды. – продолжил я. – В этом доме собрались помощники и соратники. Люди, которым я доверяю больше всего На том стоит Северск. И вам стоило бы вести себя скромнее, если намереваетесь остаться тут.

– При всем моем уважении, это не вам решать, – продолжил Роман, но я заметил, как резко смягчился его тон, а надменность из голоса пропала вовсе. – У меня указ, подписанный в императорской канцелярии. И я тут для того, чтобы управлять…