Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 261

Он сокрушенно замотал головой. Мы обменялись короткими взглядами, и я поспешно ответил:

– Ни в коем случае не зря. Уже садимся.

– Вот и хорошо, – победным тоном заявил Никифор и поднял указательный палец. – И за завтраком никаких разговоров о делах.

Я поспешно кивнул, давая понять, что понял, и мы быстро расселись за столом и принялись за завтрак. И едва я только откусил первый кусочек, как мысли о странном соседе быстро ушли на второй план, до того вкусным вышла еда. Домовой же устроился на подоконнике, с видом старого интригана, который выбрал себе особое место «для размышлений». Перед ним стояла небольшая миска, а рядом, вольно развалившись, сидел Мурзик.

Домовой аккуратно делил выпечку и самые вкусные кусочки, разумеется, отдавал пушистому нахалу. Питомец принимал угощение с величайшей нежностью, словно получал не булочку, а знак бесконечного почитания. Он тёрся мордой о пальцы Никифора, прижимался щекой, выражая благодарность, а потом медленно брал кусочек булочки, будто проверял: «А вдруг это иллюзия?».

Я наблюдал за ними и поймал себя на мысли, что этот мелкий хвостатый манипулятор действительно любит домового. Не как источник еды и защиты, а по‑настоящему, искренне. Никифор успокаивал его, понимал, разговаривал с ним так, как не умел никто другой. И Мурзик, кажется, ценил это больше, чем хотел бы признать.

Но стоило мне задержать взгляд, как зверёк резко повернулся. Его уши чуть дрогнули, глаза сузились. Он посмотрел на меня так, будто я застал его за чем‑то личным. А потом питомец демонстративно фыркнул.

– Владимир Васильевич, – подал голос Никифор, аккуратно покачивая ногой и словно невзначай поправляя миску, – я тут узнал, что вы обещали добыть особенный чай для нашего дорогого Мурзика.

– И кто бы вам мог об этом донести? – усмехнулся Морозов, приподнимая бровь и бросая выразительный взгляд на замершего бельчонка.

Мурзик вздрогнул так резко, будто его уличили в государственной измене. Затем деловито принялся приводить в порядок кисточки на ушах, словно они срочно требовали генеральной чистки.

Домовой, уловив опасность разоблачения, тут же спрыгнул с подоконника и героически загородил собой бельчонка. Брови у него нахмурились так сурово, что любой нормальный человек тут же бы раскаялся, даже не понимая, в чём провинился.

– А что? – с показной беспечностью протянул он. – Неужто не обещали Мурзику чая заморского? Может, я чего перепутал?

Домовой сказал это с такой искренностью, что сходу сложно было понять, защищает ли он бельчонка, прикрывает его интриги или просто наслаждается моментом.

Мурзик же медленно выглянул из‑за плеча Никифора, зыркнул на Морозова снизу вверх и сделал самый невинный вид, на какой способна только безобидная белка. При этом глаза зверька хитро поблёскивали, выдавая истинного вдохновителя и переговорщика всего «чайного дела».

И мне вдруг подумалось, что вся гостиная внезапно превратилась в место тайных дипломатических переговоров.

– Никакой ошибки нет, – спокойно ответил Морозов и сунул руку во внутренний карман куртки, которую до этого заботливо повесил на спинку кресла.

Реакция Мурзика была молниеносной. Стоило только ладони воеводы исчезнуть в кармане, как бельчонок, словно лепесток пламени, вспрыгнул на плечо Никифора. При этом он судорожно перебирал лапками, будто пытался на месте прокладывать маршрут к заветной добыче. Глаза у него заблестели как две капли колодезной воды на солнце. Он смотрел на руку Морозова так, словно в ней таился ключ ко всем тайнам мироздания. Ну и один маленький мешочек с орехами.

Когда наконец на свет появился свёрток из цветастой бумаги, Мурзик выдал лёгкий писк восхищения и застыл, прижав лапки к груди. Настолько неподвижно, что казалось: ещё миг, и он начнёт читать молитву этому чайному набору.

– Это тот самый сбор, который не навредит нашему малышу? – мягко поглаживая питомца по голове, осторожно уточнил Никифор.

Домовой говорил ровно, но пальцы у него слегка дрожали, то ли от волнения, то ли потому, что Мурзик сильно вцепился ему в воротник рубахи.

Морозов едва заметно хмыкнул, но в глазах мелькнула теплая насмешка.

– Он и есть, – подтвердил Владимир Васильевич, аккуратно положив покупку на стол, словно представлял гостям редкий трофей. – Если бы не Марина Арсеньевна, мы бы его и не нашли.

– Он просто был неправильно подписан, – беспечно пояснила сестра, словно речь шла о буханке хлеба, а не о редчайшем полезном чае для страдающей белки. – Но я узнала упаковку. Папенька как‑то заказывал такой, и я запомнила рисунок на бумаге.

Она слегка улыбнулась.

– Кстати, если он придётся по душе нашему малышу, – добавила Марина, хитро глянув на Мурзика, – то я попрошу приятельницу в столице прислать побольше…

Договорить она не успела. Бельчонок метнулся к ней так стремительно, что даже воздух не успел дрогнуть. Мгновение и он уже сидел у неё на коленях: мягкий, пушистый, сияющий от счастья, как живой комочек солнечного света. Он задрал мордочку и заглянул Марине прямо в глаза. И сделал это преданно, с истинным восторгом, будто она только что пообещала ему личный ореховый рай.

Даже Никифор изумленно крякнул. Такое выражение на мордочке Мурзика он, похоже, видел нечасто.

Сестра же осторожно почесала бельчонка между ушами. За его спиной расправились восхитительные крылья, при виде которых княжна замерла. И в этот момент мне стало совершенно ясно: Марина пала жертвой беличьей манипуляции.

Затем Мурзик, преисполненный решимости охранять своё сокровище, ловко запрыгнул на стол. Двигался он медленно, почти крадучись.

Питомец приблизился к свёртку на расстояние дыхания, остановился, втянул носом воздух и зажмурился так глубоко, будто пытался распознать аромат всеми рецепторами сразу.

И тут случилось чудо: весь его мех встал дыбом. Не просто слегка приподнялся, а превратил зверька в пушистый ёршик для чистки бутылок. Из обычной упитанной белки он мгновенно превратился в объёмный пуховый шар со взглядом стража древних сокровищ.

От избытка чувств Мурзик сердито и звонко чихнул. При этом подпрыгнул на месте и тут же обхватил свёрток лапами, прикрывая его собой, словно охранял от невидимых врагов.

– Всё для тебя, – негромко пообещал Никифор. Домовой аккуратно подхватил и чай, и встревоженного пушистого стража, прижимая к груди так бережно, будто держал беспокойного младенца.

– Никто не претендует на этот сбор, – подтвердил я, стараясь звучать максимально убедительно, чтобы белка не заподозрила дворцовый переворот.

Домовой слегка покраснел от собственного порыва, поглаживая зверька по спине, и смущенно пояснил.

– Мурзик измучился от своей хворобы. Он такой же свой в этом доме, как и все остальные.

С этими словами Никифор направился в сторону кухни, унося белку и чай.

Вскоре до нас донёсся звон посуды и лёгкое журчание воды, сопровождаемый довольным фырканьем белки. Очевидно, Мурзик наблюдал, чтобы чай готовился исключительно по правилам.

– Ну, скоро мы поймём, действительно ли этот отвар поможет нашей алко… белке, – сказал Морозов, и на последнем слове голос у него автоматически понизился до заговорщического шёпота. – Если не поможет, то мне придётся не заходить в дом неделю‑другую. Этот мохнатый сумеет настроить против меня даже Никифора.

Я тихо усмехнулся. Угрозы со стороны белки звучали забавно, но, зная Мурзика, они были вполне реальны.

– Зря вы так, – возразила Марина, удобно откинувшись на спинку кресла. – Мне показалось, что домовой у нас чудесный. Такой заботливый и добрый.

Слова прозвучали так искренне и тепло, что я почти почувствовал, как где‑то на кухне Никифор заулыбался.

Но Морозов замер. Он повернул голову так резко, будто услышал, что упыри прорвались в дом.

– Домовой? – переспросил мужчина, словно на всякий случай проверял слух.

Я поспешил вмешаться, прежде чем воевода решит устроить допрос с пристрастием прямо здесь, между чайником и булочками.