Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 227

– До встречи, мастер‑князь, – произнес Гаврила уже у выхода, а затем открыл дверь и покинул поместье.

Створка хлопнула. Я же остановился у окна, глядя, как парень спустился по ступеням. Морозов перехватил его рюкзак и убрал его в багажник. Гаврила же сел на переднее сиденье. Машина медленно тронулась по гравийной дорожке.

Я стоял в дверях и смотрел, как авто выезжает с территории.

– Поможет гость? – послышался за спиной голос Никифора.

– Обещал, – не оборачиваясь, ответил я.

– Это хорошо, – довольно заметил домовой. – Такие люди, если к ним отнестись по‑человечьи, в лепешку расшибутся, но помогут.

Я кивнул, глядя, как авто скрывается из виду. А затем повернулся. Никифор стоял в паре шагов от меня, скрестив на груди руки:

– Таким Северск только на пользу пойдет, – продолжил он. – Вон каким приехал, робким да растерянным. А стоило разок в лес прогуляться – и не узнать человека. О ковер не спотыкается, глаза огнем горят…

Я улыбнулся:

– Точно подмечено, Никифор.

Домовой вдруг застыл, задумчиво почесал затылок, взъерошив волосы, а затем произнес:

– Я чего пришел‑то. Вас Вера искала. Сказала, нужно что‑то по поводу заявок, но что я так и не понял. Больно много умных слов.

– Хорошо, – ответил я и направился в сторону кабинета.

* * *

Дверь кабинета была чуть приоткрыта. Достаточно, чтобы я заметил мягкое движение занавески и услышал лёгкий шелест бумаги внутри. Я подошел к двери, немного постоял, словно собираясь с мыслями, а затем толкнул створку.

Вера сидела за столом. Перед ней лежали два аккуратных ряда бумаг, а возле них стояла чашка с отваром, который уже успел остыть. Девушка перебирала бумаги, но едва я вошел в кабинет, не отрываясь от своих дел, уточнила:

– Как прогулка, Николай Арсентьевич?

– Отлично, – ответил я, входя в кабинет. – Нашли оленя.

– То есть, вы помогли пареньку? – глядя на меня, лукаво уточнила секретарь.

– Гавриле? – переспросил я и чуть усмехнулся. – Ревизор нам помог не меньше. Провел все исследования и уехал в столицу. Но обещал вернуться.

Секретарь улыбнулась:

– Хорошие люди тянутся к вам, Николай Арсентьевич, – сказала она тихо.

Я тяжело опустился в кресло:

– Как и плохие. Иначе промышленники уже давно бы поехали по своим делам.

Вера аккуратно поправила стопку бумаг. Через окно тихо прошелестел ветер. На мгновение показалось, что где‑то вдали снова каркнула та самая ворона. Я вздрогнул, взглянул через окно в сад. Но никого там не было. Только ветер шевелил листья.

Вера удивленно посмотрела на меня и с тревогой уточнила:

– Что‑то случилось, Николай Арсентьевич?

– Что? – переспросил я. – А, нет, ничего. Просто задумался. Простите, что взвалил на вас разбор заявок…

Вера покачала головой:

– Все хорошо. Просто…

Она замялась, словно подбирая слова, а затем продолжила:

– Пришли последние три заявки из окраинных волостей, – сказала она и разложила листы веером. – И у двух из них… проблемы.

– Какого рода? – уточнил я.

– Неполные данные, – пояснила девушка, пододвигая листы мне. Вот здесь, например, отсутствует подпись мастера. Я звонила по указанным номерам, но там никого нет на месте.

Я склонился над листами. Бумага была серая, плотная, шероховатая. Чернила легли слишком бледно, будто человек, который заполнял бумаги, сильно торопился.

Подписи действительно не было. Лишь аккуратное пустое место.

– Я… не хотела вас тревожить, – тихо продолжила секретарь. Её тонкие пальцы с чуть чернильными подушечками, осторожно коснулись бумаги. – Да только…

Я склонил голову и поинтересовался:

– А что нужно делать, если комплект неполный?

– Вернуть на доработку, – глядя на меня, как по инструкции отчеканила Вера. – Но про такое обязательно нужно сообщить начальству и получить подтверждение. Мало ли что.

– Тоже верно, – согласился я и еще раз взглянул на лежавшие передо мной бумаги. – Эти можно отправить, чтобы все доделали.

Секретарь кивнула и переложила их в правую стопку:

– Заявки, которые не соответствуют правилам, – пояснила она. – Те, которые не заземлились, или допустили другие нарушения.

– Хорошо, – ответил я и добавил. – Давайте я вам помогу.

Вера подняла глаза – быстрые, ясные, чуть удивлённые.

– Поможете? – мягко переспросила она, будто проверяя, правильно ли услышала.

– Конечно, – подтвердил я и придвинул к себе вторую стопку.

Секретарь чуть улыбнулась. Коротко, почти незаметно, но я заметил, что взгляд у неё потеплел. И мы принялись за работу.

Мы сидели в кабинете до позднего вечера. Свет лампы ложился тёплым кругом на стол, растворяя углы, оставляя лишь нас двоих: меня и Веру, окруженных шелестом бумаги. За окном сгущались сумерки, сад понемногу погружался в синеву, а в доме воцарилась тишина.

Вера работала сосредоточенно, аккуратно перекладывая бумаги из стопки в стопку. Иногда она слегка хмурила брови, и тогда над столом словно бы нависало маленькое облако обеспокоенности. В таком случае она обращалась ко мне за помощью, и я растолковал, как правильно все делать. Секретарь кивала, и бумаги перекладывались в нужную стопку.

Я же то и дело отвлекался, глядя на девушку. И ловил себя на том, что смотрю на неё чуть дольше, чем обычно. Может быть, оттого что день выдался длинным и насыщенным. А может, потому, что тишина кабинета делала всё вокруг острее.

– Вы устали? – не поднимая головы, тихо спросила Вера, когда висевшие на стене часы показали восемь вечера, а на столе лежала еще половина неразобранных заявок.

– Нет, – произнес я, хотя спина уже ныла.

Она кивнула, будто и ожидала такого ответа, и продолжила работу.

С кухни донесся приглушённый стук посуды. Скорее всего, Никифор приводил дом в порядок. Иногда я замечал в коридоре небольшую тень, которая пробегала по своим делам. И только когда количество заявок сильно поубавилось, секретарь нарушила воцарившуюся в кабинете тишину:

– Знаете… – произнесла она, аккуратно помечая верхний лист карандашом. – Мне кажется, сегодня вы поступили очень по‑северски.

– Это как? – удивился я.

Она подняла взгляд. В полутьме её глубокие, задумчивые глаза казались темнее обычного.

– Честно. И по‑своему справедливо.

Я покачал головой, давая понять, что не понимаю. И Вера пояснила:

– Не давили на этого бедного ревизора. Не пытались ставить себя как чиновник, наделенный властью и полномочиями. Наоборот, дали ему почувствовать, что к нему относятся как к человеку. Пусть и такому…

Она замялась, подбирая слово:

– Летящему, – подсказал я и пояснил. – Человек, который витает в своих мыслях.

– Хороший термин, – согласилась девушка, перекладывая бумаги в нужную стопу. – Гавриле очень подходит.

Я слегка улыбнулся.

– А по‑вашему я обычно давлю?

И заметил, что щеки девушки чуть покраснели.

– Нет. Просто… – она опустила голову, перебирая бумаги, – Но вы не северский, а прибыли из столицы. Там люди любят говорить сверху вниз. Как с подчиненными. Вы же ведете себя со всеми, как с равными. И неважно, кто перед вами: дворянин или мастеровой.

– Порой мастеровые бывают куда человечнее высокорожденных, – отметил я. – Особенно столичных.

Вера промолчала. И мы продолжили работать. Сумерки за окном перетекли в вечер, который, в свою очередь, превратился в плотную тишину ночи. И когда мы закончили последнюю заявку, Вера с облегчением выдохнула и потерла переносицу.

– Всё, – сказала она. – Остались только отчёты, но ими я займусь завтра утром.

Я кивнул и откинулся на спинку кресла. Плечи приятно затекли, как бывает после правильно прожитого дня.

– А я позвоню Осипову и отвезу заявки. Пора собирать заседание и голосовать.

– Спасибо вам, Николай Арсентьевич, – тихо произнесла Вера, складывая бумаги в аккуратную стопку.