Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 189

Илья приподнял бровь, потом задумчиво провёл ладонью по мокрой поверхности бочки, где под его пальцами дрожали тонкие круги. Потом посмотрел в сторону реки, где вяло колыхалась серая поверхность, покрытая редкими кругами дождевых капель.

– Вот уж не думал, что вы решите заняться рыбой, – произнес он.

– Не я, – ответил я. – Княжество.

Водяной повернулся ко мне, и в глазах его мелькнул знакомый блеск, похожий на солнечный отсвет на воде.

– Серьёзное дело, – наконец произнёс он. – Но, пожалуй, стоящее. Если ради княжества.

Илья согласился так быстро, что от удивления я приоткрыл рот. И заметив мою реакцию, водяной усмехнулся:

– Реке от этого убытка никакого. А что до промысла в специальных озерах, так люди выращивают коров и свиней на забой. Я даже готов вам помочь и дать мальков. Каких скажете. А мои девочки за рыбой присмотрят. Они умеют следить, чтобы вода не застаивалась.

Я слегка улыбнулся.

– Благодарю, мастер Илья. Это даже больше, чем я ожидал.

– Да было бы за что, – отмахнулся водяной и протянул влажную, прохладную ладонь. И я ответил на крепкое рукопожатие, словно скрепляя сделку.

Ветер принес запах мокрого песка и глины. Где‑то за зданием журчала труба, в которой тонкой струёй стекала дождевая вода. Илья на мгновение поднял взгляд к небу, где между туч мелькнуло бледное солнце. И водяной усмехнулся. А затем повернулся ко мне:

– Составьте список рыб, которые вам нужны, Николай Арсентьевич, – продолжил он. – И пришлите мне.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил я водяного. Тот только развел руками, словно извиняясь:

– Если это все – прошу меня простить. Мне еще надо составить протоколы задержания и допроса этого субъекта, – произнес он и кивнул в сторону браконьера. – А потом дальше ловить ему подобных. Забот полон рот. Кто ж знал, что эту работка окажется такой интересной.

– Не буду вас отвлекать, – ответил я.

Мы коротко кивнули друг другу. Я направился обратно к арке, чувствуя за спиной его спокойный, внимательный взгляд.

Морозов уже сидел за рулём. Я открыл дверь и тяжело опустился в кресло, чувствуя, как тёплый воздух из обогрева вновь возвращает уют дороги.

– Ну что? – спросил сидевший за рулем воевода. – Как водяной? Освоился?

– Вполне, – ответил я. – Сказал, что чувствует себя на новой работе как рыба в воде. И ему даже нравится.

Морозов рассмеялся:

– Раз так сказал, то значит и впрямь доволен., – произнес он.

– И даже обещал помочь с рыбхозяйствами, – добавил я. – Причем согласился на удивление быстро.

– Раз водяной спорить не стал, то значит, что вы ему понравились, – заключил воевода. – Обычно Илья вредный, а тут…

Морозов покачал головой и продолжил:

– Значит, день всё же не зря.

Я смотрел в окно на реку, которая тянулась вдоль улицы. Тяжёлая, полная, с редкими бликами солнца на воде. Ветер поднимал на ее поверхности рябь и казалось, будто она дышит.

– Не зря, – тихо сказал я. – Совсем не зря.

– Куда дальше, князь? – уточнил воевода, заводя двигатель. – Домой.

– Да, – ответил я и довольно откинулся на спинку сиденья. – Чует мое сердце, что скоро нужно будет водить по лесам Митрича комиссию.

Морозов кивнул и завёл двигатель. Машина плавно тронулась, фары скользнули по мокрой мостовой. В зеркале заднего вида медленно уплывал двор с серыми стенами и блестящей от дождя рекой. И где‑то внутри было странное чувство: будто всё, наконец, становится на свои места. Но ненадолго, как затишье перед предстоящей грозой.

Глава 5

Разговоры

Машина катилась ровно. Я смотрел в окно, за которым проплывали тёмные ели, редкие поляны, серые облака, словно застрявшие между верхушками деревьев. Только странное ощущение не отпускало: будто что‑то вот‑вот должно было произойти, но не произошло. А еще, я с удивлением отметил, что вновь не увидел лисы. Ни на обочине, ни между кустов, ни на повороте, где она обычно появлялась, мелькнув рыжим отблеском и исчезнув за деревьями.

Конечно, это могло ничего не значить. Вдруг это и впрямь был обычный зверь, который вполне мог отправиться по своим лисиным делам. Но я понимал, что в Северске всё имело значение. И я уже знал, что случайности здесь редко оказывались случайными.

Я перевёл взгляд на воеводу. Он спокойно сидел и чуть прищурившись, смотрел на дорогу.

– А вы заметили, что пропала лиса? – уточнил я.

Морозов повернулся ко мне и нахмурившись, уточнил:

– Какая лиса?

Голос его прозвучал ровно, но с тем оттенком, в котором едва заметно слышалось тревожное: «Вот только этого нам не хватало».

Я не сразу ответил. Просто не мог подобрать слова. И сам не знал, что именно хотел услышать в ответ: подтверждение, что он тоже замечал её, или, наоборот, уверение, что всё это мне только показалось.

Машина между тем плавно миновала небольшой мост, и тёмная вода под ним блеснула коротким холодным светом. Я тяжело вздохнул, понимая, что теперь разговора всё равно не избежать.

– Ну… – я немного смутился, чувствуя, как неловко звучит то, что собирался сказать. Но, раз уж начал, останавливаться было поздно. – С самого первого дня я видел здесь лису. Каждый раз, когда мы уезжали, и когда возвращались. Всегда где‑то рядом появлялась лиса, которая перебегала дорогу, останавливалась, глядя на нас, и скрывалась в лесу.

Я говорил спокойно, стараясь не придавать словам никакого скрытого смысла, хотя внутри всё же чувствовалось лёгкое волнение. Морозов слушал, не перебивая, лишь изредка поворачиваясь ко мне и кивая.

– А однажды, – продолжил я, чуть понизив голос, – я видел её… в человеческой форме.

Воевода слегка повёл бровью, но виду не подал. Будто речь шла о чём‑то обыденном, вроде пробравшейся в сад соседской собаки.

– Лису? – уточнил он с привычным спокойствием, словно проверял, правильно ли расслышал.

– Да, – подтвердил я. – Она стояла в траве у ограды. Сначала была зверем. Я отвёл взгляд, буквально на секунду, и… – я запнулся, не зная, как закончить, – через мгновение на ее месте стояла девушка.

Владимир молчал. Руки его по‑прежнему лежали на руле, но пальцы чуть сильнее сжали обод. Он выглядел всё так же спокойно, но по глазам я понял, что воевода насторожился.

– Лиса? – почему‑то снова переспросил он, чуть растягивая слово.

Я кивнул, чувствуя, что с каждым разом звучит это всё нелепее.

– Лиса, – повторил я. – Рыжая, с пушистым хвостом. Только теперь я не уверен, что она была обычной.

Морозов хмыкнул, но не ответил. Машина ехала по дороге, а я никак не мог отделаться от ощущения, будто с каждым его вопросом мой рассказ становился не менее странным. Напротив, словно приобретал какую‑то пугающую правдоподобность.

– И она обернулась… – начал было воевода после паузы.

– Да я о том и говорю, – нахмурился я, чувствуя, как тон воеводы начинает меня раздражать. – Обернулась в девушку. Самую настоящую, в сарафане.

Морозов кивнул, не выказывая ни удивления, ни сомнения. Ну, или стараясь не показывать.

– И как вы поняли, что это та самая лиса? – спокойно спросил он, выворачивая руль. Машина плавно свернула к воротам, колёса захрустели по гравию, и через мгновение мы уже въезжали во двор.

– Заметил хвост, – нехотя признался я, чувствуя, как щеки заливает жар. – Только не подумайте, что я заглядывал под сарафан незнакомой девушке, – поспешно добавил я, бросив на него косой взгляд. – Просто… он мелькнул. Из‑под подола. Совсем немного, кончик. Рыжий, с белым мехом. Но я его узнал.

Воевода молчал, но я видел, как у него дрогнули губы. И непонятно было: то ли он сдерживал усмешку, то ли что‑то прикидывал в уме.

– А ещё… – продолжил я, опустив голос, – глаза у неё были… такие, что не перепутаешь. Рыжие, как у зверя, но не хищные. Смотрела прямо, спокойно, будто знала меня. И от этого стало… странно. Не страшно, нет, а именно странно.