Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 177

– Это правильно, – произнёс он задумчиво, – а не то мы с вами всё дальше и дальше отодвинемся от долгожданной утки в меду.

Голос у него был ровный, почти шутливый, но я уловил ту самую серьёзность, что пряталась между строчек. И когда он осмотрел зал, взгляд его скользнул по каждому из посетителей: по пожилой паре у стены, по молодому официанту, по одинокой женщине у окна с блокнотом в руках. Казалось, он видел не только лица, но и запахи, и настроение, и то, с какой ноги кто встал сегодня утром.

Я только улыбнулся про себя. Знал ведь: оценил он всё ещё на пороге. Каждого. И меня тоже, наверное.

Однако настроение моего спутника резко переменилось. Морозов помрачнел, словно тень от облака упала прямо на его тарелку, и глухо выругался себе под нос. Вышло коротко, но с такой выразительностью, что воздух будто стал на градус холоднее.

Я не сразу понял причину, но проследил за его взглядом… и всё встало на свои места.

К нашему столику, величественно, как баржа по весенней воде, плыла Альбина Васильевна. На даме было бежевое платье, аккуратное и вычурное одновременно: с золотым шитьем по вороту, высоко закрытым в азиатской манере, но с деликатным вырезом, позволяющим тонкой цепочке с полупрозрачным камнем лениво покоиться на груди. Выглядела она так, словно направлялась если не на прием к самому императору, то уж точно к его жене на чашку чая. И, что самое обидное, уверенность в её походке говорила, что она знала, что выглядит безупречно.

– Доброго денечка, господа, – пропела она голосом, в котором сиропа было больше, чем в бутылке из лавки сладостей. Остановилась рядом с нашим столиком, как будто мимо просто проходила. – Неужели вы решили откушать знатной еды? Вы выбрали отличное место. Вы позволите?

Глаза её при этом смотрели исключительно на меня, словно Морозов был просто частью мебели, пусть и массивной.

Я поймал на себе умоляющий взгляд воеводы, который всем видом демонстрировал, что готов сбежать даже через окно, если понадобится. Однако вслух он ничего не сказал, только медленно сглотнул, с показной невозмутимостью, как будто и не замечал женщины в золоте и шелках.

Не дожидаясь ни приглашения, ни одобрительного кивка, Альбина Васильевна плавно опустилась на свободное кресло, как будто он с самого начала был оставлен именно для неё. Края её платья расправились, как парус, руки изящно сложились на коленях, и она, не моргнув, продолжила так, будто разговор уже шёл, и мы были просто обязаны слушать.

– На днях тут произошёл… казус, – с намёком на скандальчик начала она, деликатно понижая голос, будто делилась тайной вселенской важности. – Несколько посетителей утверждали, что в зал выбежала крыса. Размером… с кошку. Или даже с небольшую собаку, если верить особенно впечатлительным свидетелям.

Краем глаза я заметил, как у Морозова напряглась скула. Он всё ещё молчал, но его взгляд ясно говорил, что если крыса действительно была размером с собаку, то он бы с ней предпочёл пообщаться, чем слушать эту историю.

– Якобы, – продолжала дама, сцеживая каждое слово с напускной серьёзностью, – этот зверь носился по залу, стрекотал и не реагировал на молитвы распорядителя.

Она хитро сощурилась, посмотрела на меня с лёгкой, почти заговорщицкой улыбкой и хмыкнула:

– Я, признаться, могу поверить в размер крысы. Тут она вполне способна была бы откормиться и не до такого состояния, уж поверьте. Но чтобы, – женщина подняла палец, словно собиралась начертить в воздухе нечто значительное, – не смутиться молитвы праведного человека… Никогда не поверю. Все уважающие себя грызуны сразу замирают от особого псалма про вредителей, как от холода. Стоит произнести нужные строки и любая крыса столбенеет. Потом её можно спокойно брать за хвост… и уносить прочь. Как нерадивого жильца.

Она с удовольствием замолчала, глядя, как мы оба: я с притворной вежливостью, Морозов с плохо скрываемым ужасом, перевариваем её рассказ.

Я, признаться, подумал, что Мурзик успел наследить здесь изрядно.

– Не слышал о таком ритуале с псалмом, – признался я, стараясь сохранить нейтральный тон.

– Вы в Северске не так давно, Николай Арсентьевич, – нараспев произнесла Альбина Васильевна. – Потому и не знаете всех наших маленьких, но весьма действенных секретов.

Она чуть приподняла подбородок и обратила свой полный внимания взор на Морозова. Тот попытался сделать вид, будто его не существует вовсе. Дышал через раз, взгляд уронил в скатерть, словно рассчитывая, что если не смотреть в глаза опасности, то она пройдёт мимо. Но, как это обычно бывает, именно этим притворным безразличием он и привлёк к себе внимание секретаря Совета.

– А вы, Владимир Васильевич, – пропела она, – верите, что порядочная северская крыса не поддалась бы словам правильного псалма?

Морозов напрягся всем телом, как старый пружинный диван, и с достоинством выдавил:

– Понятия не имею. Меня в этот момент тут не было.

Он сделал акцент на последнем слове так, будто надеялся, что его можно будет зачесть как железобетонное алиби.

Альбина Васильевна улыбнулась уголками губ, мол, «ну‑ну», и отвела взгляд, но всем своим видом показывала, что вернётся к этому вопросу непременно. Возможно, за другим столом. Или в другой жизни. Но вернётся.

– Стоит признать, что это была не крыса, – продолжила Альбина Васильевна тем же ровным тоном, словно не замечая состояния своего собеседника, который уже почти растворился в скамье. – Значит, свидетели обманулись. Не зря ведь говорят, что у страха глаза велики. Наверняка это был кот. Заскочил с улицы – ну, мало ли, открыли дверь, на кухне запахи… Вот он и носился тут с визгами.

Она сделала паузу, с удовольствием расправляя складку на рукаве, будто именно там спряталась та самая мифическая «крыса».

– Именно так и решила служба контроля, – с легкой гордостью добавила она. – Проверили заведение вдоль и поперёк, и не нашли ни малейших следов крысиного присутствия. Ни погрызенных мешков, ни помёта. Чистота как в монастырской келье. Правда, один повар взял больничный. Ходили слухи, что его эта крыса укусила. Но сам он заявил, что просто переработался. И, мол, надумал отдохнуть, привести нервы в порядок.

– Много работать вредно, – решил я вступить в беседу, чтобы как‑то отвлечь внимание от Морозова и направить разговор в менее зубастое русло. – Особенно если работа на кухне – там, знаете ли, и жара, и ножи, и пар, и коты, которые похожи на крыс.

Альбина Васильевна взглянула на меня внимательно.

– Вы, князь, очень быстро вникаете в местные тонкости, – с намёком сказала она. – Надеюсь, у вас хватит мудрости их не только понять… но и правильно использовать.

Я кивнул, не уточняя, что именно она имеет в виду. С этой женщиной всегда лучше сначала кивнуть… а уже потом разбираться, что ты только что согласился делать.

– Ваш помощник тоже очень редко отдыхает, – заметила Альбина с легким вздохом сожаления. – Вам стоит дать ему несколько дней, чтобы он выспался, прогулялся. Быть может, даже посетил культурные места нашего города. Владимир Васильевич, а вы давно были в театре?

Морозов икнул, потом мотнул головой и закашлялся.

– Вы занемогли? – мягко осведомилась Альбина и вынула из сумочки небольшой треугольник из бумаги. – Тут сбор из трав. Заварите на ночь, выпейте и ложитесь почивать. Наутро забудете о хворобе.

Воевода смотрел на подношение как на ядовитую змею. Я не удержался и легонько пнул его под столом. В конце концов, не стоило вести себя так невежливо, даже если Альбина и впрямь была ведьмой.

Морозов посмотрел на меня с таким выражением, будто я предал его присягу и отдал с потрохами прямо в лапы хищнику. Он даже медленно покачал головой, мол, не ожидал такого от тебя, княже.

– Благодарю, – буркнул он, осторожно взяв треугольный пакетик двумя пальцами, будто тот мог в любой момент шевельнуться. – Очень… кстати.

– Это старинный рецепт, – с лёгкой улыбкой пояснила Альбина Васильевна, сверкая кольцом на пальце. – Там и зверобой, и чабрец, и мелисса… Но главное – душица. Она сердце лечит и характер смягчает.