Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 142

– Всё в порядке, – сказала она уже спокойнее, но на лице всё ещё мелькали остатки смятения. – Сумма…

Я достал бумажник, неторопливо отсчитал деньги и передал их в окошко. Мария, стараясь выглядеть невозмутимой, протянула мне квитанцию. Но я заметил, что руки её слегка дрожали. То ли от волнения, то ли от осознания, что со священным правом на «обед» сегодня вышла осечка.

– Большое спасибо, – поблагодарил я её с лёгкой улыбкой. – Можете возвращаться к своему обеду. Не смею вас отвлекать.

Квитанция хрустнула в моих пальцах, я развернулся и почти нос к носу столкнулся с той самой девушкой, что ещё недавно разговаривала с Марией.

– Я отнесу её редактору, Николай Арсентьевич, можете не переживать, – с улыбкой произнесла она и осторожно, будто боялась меня обидеть, вытащила квитанцию из моих рук. – Не извольте беспокоиться.

– Благодарю вас, – ответил я, не удержавшись от лёгкого поклона.

Девушка коротко кивнула и направилась к лестнице лёгким, уверенным шагом. А я, держа за спиной только воспоминание о её золотистых глазах и квитанцию, что уже перекочевала в её ладонь, направился к выходу.

Воздух на улице встретил прохладой и свежестью. Я глубоко вздохнул, словно впервые за день позволил себе расслабиться. Наконец‑то хоть одно дело можно было поставить в графе «завершено». Спустился по ступеням крыльца, шаг за шагом оставляя позади духоту редакционных коридоров, и подошёл к машине.

Морозов уже сидел за рулём. Он откинулся на спинку, с тем самым видом человека, который умеет ждать долго и молча. Воевода смотрел вперёд, в лобовое стекло, будто в нём отражались все дорожные мудрости мира.

Как только я устроился в кресле, он медленно повернул голову и вопросительно посмотрел на меня.

– Как прошёл разговор? – спросил Морозов без спешки, будто заранее знал, что услышит что‑то занятное.

– Достаточно интересно, – ответил я и, не теряя времени, вкратце пересказал беседу с Геннадием Алексеевичем, а затем и моё маленькое столкновение с кассиршей Марией.

Воевода слушал внимательно, не перебивая ни словом. Глаза его оставались спокойными, но по лёгким морщинам у переносицы было видно: каждую деталь он откладывает про себя, будто записывает на внутренние страницы памяти.

И только когда я закончил, Владимир чуть прищурился и осторожно уточнил:

– Это что за дама? Рыжеволосая?

Я вкратце описал девушку, которая так вовремя пришла мне на помощь, и, чуть прищурившись, добавил:

– Удивительно, что она так быстро смогла переубедить эту Марию. Кассирша‑то, наверное, в газете ещё со времён императора Павла служит. А девушка…

Морозов усмехнулся, покачал головой с тем выражением, что бывает у старого волка, наблюдающего, как новичок удивляется очевидным вещам:

– Это Елизавета Михайловна Вяземцева. Секретарь главного редактора.

Я удивлённо приподнял бровь:

– Странно. Я ведь не видел её в приёмной.

– Так‑то чай и отвары для Геннадия Алексеевича стажёрки разносят, – хмыкнул воевода. – А Елизавета Михайловна должна быть в курсе всего, что творится в редакции. И будьте уверены, она всегда в курсе. Держит руку на пульсе, – он сделал короткую паузу и добавил с особым нажимом: – Причём на пульсе у всех работников. Да и не только.

Я кивнул, а Владимир, усмехнувшись краешком губ, продолжил:

– И ещё она знает абсолютно все новости и сплетни. Охотно делится ими с главным редактором. Вот потому её и остерегаются. С ней лучше дружить, чем попадать в список тех, про кого она расскажет лишнего.

– Вот оно что, – покачал головой я. – Теперь понятно, почему Мария так быстро прервала обед.

– А она давний работник редакции, – добавил Морозов. – Как вы правильно подметили.

– Мне она показалась слишком юной для давнего сотрудника, – возразил я.

– Вы плохо разбираетесь во всех этих дамских штуках, Николай Арсеньтевич, – усмехнулся воевода. – Говорю же, у каждой есть косметичка.

– А я думал, что вы и эту девушку в ведьмы запишете, – не удержался я от шутки.

– Стоит отличать ведьму от приятной женщины, – буркнул Морозов и отвернулся.

– Вы успели купить угощения для Мурзика? – уточнил я, решив перевести разговор на более безопасные рельсы.

– Конечно. А это вам надо будет вручить Соколовой, – ухмыльнулся воевода. Повернулся, потянулся и достал с заднего сиденья аккуратный свёрток. – Вот.

Он передал его мне. Я осторожно развернул шуршащую серую крафтовую бумагу. Внутри оказался добротный кожаный ежедневник и коробка с тяжёлой, явно дорогой ручкой, которая сама по себе внушала уважение.

– Красиво, – оценил я, проводя пальцами по гладкой обложке. – Не думал, что такие наборы продаются в…

– В такой дыре? – усмехнулся Морозов, приподняв бровь.

Я тут же замялся, понимая, что едва не сморозил глупость, и поспешно прикусил язык, чтобы не добавлять лишнего.

– Да ладно, Николай Арсентьевич, – усмехнулся воевода, бросив на меня короткий взгляд. – Вы здесь всего ничего. Пока ещё не совсем освоились. Но как только втянетесь в местную жизнь – так и уезжать не захотите. Здесь всё… по‑своему.

– А вы откуда знаете? – прищурился я, с лёгкой подозрительностью в голосе.

Воевода тяжело вздохнул, словно этот разговор уже был, только раньше, и с самим собой.

– Потому что тоже не родился в этом месте. А приехал из крупного города. И сначала всё казалось… ну, скажем честно – диковатым. Вода кругом, туман, люди странные. Законы свои, и у половины населения хвост, если присмотреться. А потом… привык. Врос. И теперь, признаться, уезжать не хочется. Здесь, как ни странно, тишина. Да и думается лучше.

– Вот оно что, – пробормотал я, глядя в окно, где за стеклом мир по‑прежнему двигался медленно, будто не спешил никуда, в отличие от столичного.

– Но это дела давно минувших дней, – махнул рукой Морозов и повел плечами, словно стряхивая воспоминания. – Куда теперь?

– Хочу поговорить с начальником рыбнадзора, – отозвался я. – А потом уже можно и домой.

Воевода кивнул, повернул ключ, и мотор мягко завёлся. Машина тронулась, плавно скользя по дороге…

Глава 8

Начальник рыбнадзора

Здание рыбнадзора располагалось на Портовой стороне. Скромное, деревянное, будто случайно забытое с прошлого века. Обнесено всё это хозяйство было высоким забором, которому, судя по состоянию, давно пора на покой. На изгороди висело несколько спасательных кругов, потёртых, выцветших, с облупленной краской.

Во двор вела перекошенная чуть вправо деревянная арка. На самой арке висела облезлая табличка, на которой когда‑то, очевидно, были буквы. Теперь от них угадывались лишь очертания.

– Простенько и со вкусом, – оценил я, окинув всё это великолепие взглядом.

Морозов кивнул, как человек, видевший здания и попроще.

– Этот дом вроде бы ещё при Павле строили, – заметил он. – Как временное решение. А потом, как водится, так и осталось.

– Нет ничего более постоянного, чем временное, – философски заметил я, взявшись за ручку двери. – Но в этом определенно есть один плюс.

– Какой же? – живо уточнил воевода.

– Если удастся договориться, новому начальнику рыбнадзора эти хоромы точно покажутся дворцом. Ему‑то и хижина в лесу за счастье была. По сравнению с тем местом это почти цивилизация: забор, крыша и, возможно, даже отопление.

Воевода усмехнулся, скосив на меня взгляд:

– Мне вас здесь обождать? Или составить компанию?

– Думаю, не стоит, – ответил я чуть быстрее, чем следовало, и выскользнул из машины.

В воздухе пахло смолой, мокрыми канатами и речной тиной. Пряный, тягучий, с железистой ноткой аромат будто намеренно въедался в одежду, напоминая: ты теперь у воды. Здесь по‑другому не бывает.

Я шагнул к воротам, остановился у входа, бросил взгляд на территорию, что раскинулась за забором. Двор оказался просторным, идущим вглубь, с деревянным настилом, неровным, словно собранным из того, что нашлось под рукой. Некоторые доски были заменены свежими, ещё пахнущими лесом, другие почернели и держались на честном слове и ржавых гвоздях.