Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 105

Глава 20

Договор

Воздух возле болота был вязкий. И трудно было сказать, чем пахло сильнее: прелой осокой или старой водой, которую даже летом не прогревали путающиеся в густых кронах солнечные лучи. Мы стояли молча, чуть в стороне от кромки леса, где болото вползло в чащу, и каждый из нас знал: если что‑то вдруг случиться – выбираться отсюда мы будем долго

Морозов встал чуть впереди. В левой руке воевода крепко сжимал палицу. С виду простую, деревянную, только на торце была старая зарубка. Но я заметил, как в ней дрожит сила. И всё равно перевёртыш нас переиграл.

Он вынырнул из леса абсолютно бесшумно. Не было хруста веток, не было рыка, не было даже звука шага. Просто между деревьями в одно мгновение возник силуэт: высокий, вытянутый, почти нереальный. Он появился внезапно, даже несмотря на то, что мы его ждали. Словно место между стволами просто взяло и вытолкнуло его в наш мир. И по этому силуэту я сразу понял, кто перед нами. Тот самый перевертыш.

Он скользнул вперёд, как снаряд. Распластался в воздухе в прыжке, целя в меня. Перевертыш двигался так быстро, что я успел только вдохнуть. Сердце сбилось с ритма. А потом всё как будто замедлилось.

Существо было слишком высоким для человека. И слишком быстрым для зверя. С серой кожей, местами покрытой рваной, редкой шерстью. Как будто кто‑то пытался её выдрать – или она с него сама сыпалась. Череп у существа был вытянутый, почти волчий. Узкая морда, зубы в два ряда, идеально приспособленные для того, чтобы хватать и терзать, не выпуская добычу..Длинные руки, с почти человеческими кистями, только пальцы, венчали кривые когти, способные легко разорвать человека.

Он бросился на меня, не издавая ни звука. Даже в полёте. И, возможно, это было страшнее всего.

Но я не успел испугаться. Потому что через долю секунды, среагировавший Морозов шагнул аккурат между мной и зверем, с тем спокойствием, с каким закрывают дверь перед сквозняком. И когда перевёртыш уже почти достиг меня, Владимир размахнулся и ударил.

Палица мелькнула с каким‑то странным гулом, будто воздух сам отпрянул. И удар пришёлся на бок чудовища. Сухо, точно, как плеть по аршинной доске.

Раздался пронзительный треск, который словно бы разлетелся на весь лес. Существо сбилось с траектории. Визга не было. Только выдох, как будто из него вырвали воздух.

Перевёртыш приземлился на спину, покатившись, сбивая мох и болотные комья. Теперь он знал: дальше будет тяжело. И больно.

– Я предупреждал, – спокойно, без пафоса произнёс воевода.

Я встал рядом. Ладонь дрожала. Только сейчас понял, как близко это было. Как остро всё сработало. И если бы не воевода, то меня наверняка бы уже не было в живых.

Существо затихло. Подняться пыталось, но что‑то в его движениях появилась неловкость. А Морозов выпрямился, по‑прежнему сжимая палицу в ладони. Затем повернулся ко мне и спокойно уточнил:

– Как вы, княже?

Я сглотнул, глянул на перевёртыша. И с трудом пробормотал:

– Лучше, чем секунду назад.

А секунду спустя лес снова ожил. Сперва за деревьями послышался протяжный вой нескольких глоток. А затем из чащи появились ещё трое.

В отличие от своего более молодого собрата, они не прыгали. И не пытались подкрадываться к нам. Просто вышли в полный рост, с лёгким, нелюдским изгибом в спинах. Босые ступни не издавали ни звука, когда они шли по мокрой от росы траве. Но сами тела двигались так, как не должен двигаться ни один человек.

Эти были старше, опытнее и куда страшнее. Все в этих чудных силуэтах казалось чужим: скулы проросли под кожей, зубы не прятались, даже в расслабленном лице читалась постоянная жажда. Они молча наступали на нас, с такой уверенностью, будто знали: сейчас всё очень быстро закончится. Они уже давно не были людьми. Может, и никогда не хотели ими быть.

Дружинники сработали без паники, как их учил воевода. Спокойно, без ошибок атаковали перевертышей. Напитавшиеся силой клинки загудели, тесня противников обманными финтами и ложными атаками.

Воевода же стоял рядом со мной, не спуская глаз с того молодого перевертыша, что вышел первым.

Тот всё ещё лежал, тяжело, хрипло дыша и пытаясь встать на ноги. Смотрел на нас полным бешенства взглядом и зло скалился, обнажая длинные клыки. Но я словно чувствовал, что в глубине его темной, заблудшей души, что‑то осталось. Что‑то, что не успели вытравить звериные инстинкты.

Морозов не спускал с него взгляда, ожидая атаки. Но молодой зверь пока не прыгал.

– Он может попробовать снова, – тихо сказал воевода. – Не потому, что смелый. Просто он еще не знает, как бывает страшно.

– Его нужно постараться взять живым,– сказал я. – Если это получится.

Морозов медленно повернул ко мне голову. В его взгляде не было несогласия. И воевода сделает так, как приказал князь. Даже несмотря на то, что осуществить это будет труднее.

Троица остальных перевертышей тем временем пошла во вторую атаку. Но в этот раз, дружинники были наготове. В ход пошли сотканные из силы сети, которые опутали двоих напавших, сбив их в густую траву. Они завыли и забились, пытаясь вырваться из пут, но дружинники, что создали магические ловушки, держали крепко. Третий же увернулся от сети и прыгнул. Но тут Лада сделала шаг в его сторону и коротко взмахнула мечом, отсекая противнику голову, которая с глухим стуком упала в густую, высокую траву. Остальные дружинники принялись быстро окружать молодого перевертыша.

От воя сородичей, молодой сгорбился, припал к земле, прижав уши к голове. Глаза его метались, словно определяя, кого из людей нужно атаковать первым, дыхание сбилось. Он дрожал, будто сам не понимал, что происходит.

Я не знал, что делать. Пока не заметил её снова. Красную шапку, что все это время лежала в гнезде.

Я потянулся, взял её в руку. Поднял над головой, показывая перевертышу. И он увидел. Замер. Глаза сузились, и будто бы промелькнуло что‑то, отдаленно похожее на узнавание. А затем он издал тихий, сиплый скулёж. Жалобный и протяжный, как у щенка, потерявшего след. Перевертыш смотрел на зажатую в кулаке шапку пристально, не мигая, будто завороженный. А потом он поднял голову к небу и завыл.

Полный боли звук ударил по ушам, заставив меня попятиться и прикрыть их руками. Перевертыш начал царапать себе грудь, бока, загривок. Морда кривилась от боли и злобы к самому себе.

– Назад, – бросил Морозов коротко. – Сейчас он сорвётся.

Но я не двинулся. Перевертыш кинул на меня взгляд, и в нём уже не было хищника. Только потерянное существо. Слёзы текли по морде, капая в мох. Он завыл снова. Передо мной уже был не хищник, а сломанный человек, который никак не хотел окончательно уходить в зверя. Который отчаянно хотел вернуться. И в этот момент я точно понял, что не могу убивать кого‑то, у кого есть душа.

Вой оборвался, как лопнувшая струна. Перевёртыш тяжело опустил голову, коротко и судорожно задышал. Словно всё, что было человеком, в нём выгорело. А затем перевертыш поднял голову и снова оскалился.

И в этот момент из леса показалось несколько силуэтов. Высокие, коротко стриженные, в камуфляже. В руках гости сжимали короткие топорики, и судя по серьезному виду, гости были готовы пустить оружие в ход в любой момент. И только один из пришлых был с пустыми руками. Иволгин.

Он вышел вперед, широко развёл руки в стороны. А затем резко хлопнул в ладоши. И этот звук словно волнами разошелся по округе. По воздуху пошли круги, как от брошенного в воду камня, заставив птицах в кронах деревьев разом замолкнуть. И в ту же секунду земля под перевёртышем провалилась. Просто ушла вниз, будто перевертыш наступил на скрытую ловушку.

Двое оборотней, который бились в сетях, зарычали и попытались вырваться с утроенной силой. Но Иволгин повел ладонями, и каждого из перевертышей окружили молодые деревья, образовав подобие клеток.

Леший шагнул ближе, позволяя себя рассмотреть. В его руках не было оружия. Но оно и не было нужно. Леший без труда мог справиться с противником и голыми руками. Потому что был в своей стихии.