Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 100

Я всё ещё стоял на пороге, когда понял, что стал частью этой странной, ворчливой, но живой и в чём‑то даже родной.

Морозов всё это время стоял у стены, опираясь на нее плечом, словно просто наблюдал за игрой, правила которой знал наизусть.

– Гости гостями, но нам надо выяснить, кто воет у болот, – сказал он хмурясь. – Люди жалуются, и надо этим заняться. Если надумаете поехать…

– Конечно, – сразу же отозвался я. – Без меня не уезжайте. Я переоденусь и выйду.

– Вам нужна моя помощь? – встревоженно спросила Соколова, поправляя воротник.

– Устраивайтесь в своих покоях, – спокойно ответил я. – Потом я покажу вам кабинет. Вы составите список канцтоваров, которые вам нужны… Но это все после. А сейчас отдыхайте.

Я повернулся к домовому:

– Никифор, ты сможешь устроить нашего секретаря?

– Ну а кто же ещё это сделает, коли не я? – улыбнулся старик приосанившись. И тут же вернулся к своему занятию, бормоча что‑то ласковое белке, которая, кажется, окончательно разомлела от внимания.

Я направился к себе, чтобы переодеться. Хотелось поскорее сбросить с себя весь этот официальный вид: пиджак, туфли, застёгнутую на все пуговицы рубашку, и натянуть что‑то попроще. Тренировочный костюм лежал на краю кресла, ждал своего часа. Скорее всего, как и в прошлый раз, придётся лезть по щиколотку, а то и по колено в болотную грязь, поэтому я заранее решил, что сапоги из багажника снова пригодятся. Заодно прихватил вторую пару носков. На всякий случай. Промочить ноги – дело нехитрое, а ходить потом с лужей внутри обуви – удовольствие на любителя.

Я уже подошёл к двери в свои покои, как вдруг услышал шаги. Мимо проходили Никифор и Соколова. Они не спешили – шли так, будто гуляли по знакомому дому, а не осматривали новое жильё. Я взялся за ручку, но остановился, услышав голоса.

– Сюда не сверните. Это княжеские покои, – наставительно сказал Никифор. – Тут временно живёт регент.

– Николай Арсентьевич? А почему временно? – поинтересовалась Вера. Видимо, не знала, что дверь в мою комнату прикрыта неплотно. А может, и знала – но не придала значения.

– Потому что вам, молодым, – начал домовой, с лёгким вздохом, – всегда хочется в столицу. Словно вам там мёдом намазано. А ведь тут у нас лучше.

Я невольно улыбнулся. Голос у Никифора был строгий, но с тёплой ноткой, как у старого учителя, который уже сто раз объяснял, но всё равно объяснит сто первый. И ведь не поспоришь.

Глава 18

На стрелу

Я вышел из комнаты, не спеша спустился на первый этаж. В гостиной по‑домашнему пахло мукой, жареным, лёгкой горечью чая. На столике в прихожей стояла тарелка с печеньем. Я не удержался, взял с блюда пару штук, положил в карман. Видимо, угощение было приготовлено для Мурзика, но уж слишком соблазнительно оно выглядело.

Я уже почти дошёл до двери, когда с лестницы послышался голос:

– Вас к ужину ожидать?

Я сбился с шага и обернулся. Никифор стоял на ступеньке, руки скрестил, голову чуть склонил вбок, глядя строго, но без злобы.

– А зачем ожидать? – Осторожно, словно речь шла не обо мне, уточнил я.

– Николай Арсентьевич, это раньше вы могли себе позволить, как бирюк, трапезничать в своих покоях. Но раз у нас в доме появилась барышня, – он подчеркнул это слово особенно, – то теперь столоваться следует в специально отведенной для того комнате. Как положено.

Я вздохнул:

– Мы с Морозовым постараемся успеть.

– И его в дом припрёте на ужин? – хмыкнул Никифор, прищурившись с той самой хитринкой, что выдаёт в нём одновременно и хранителя, и провокатора.

– А ты возражаешь? – нахмурился я.

Что‑то неприятно кольнуло внутри. Неприятно. Мол, для одного стол накрыть можно, а для другого и в дом звать не стоит. И мне вдруг стало обидно за Морозова, который не меньше других заслужил место за общим столом.

– Я точно знаю, – сдержанно начал Никифор, – что наш Владимир любит по вечерам обходить территорию, а потом ужинать у себя, в гостевом домике, у самого леса. Не уверен, что он захочет менять свои ритуалы. Мы, знаете ли, тут живём как привыкли…

– Значит, попрошу воеводу к нам присоединиться, – перебил я, не повышая голоса, но и не отступая.

Потому что ужин это когда собираются вместе. А если дом у нас один, то и стол, как ни крути, должен быть общий.

– Стоит ли? – Никифор чуть переминался с ноги на ногу, явно не решаясь сказать прямо. Покосился вверх, в сторону второго этажа. – Я заметил, что Морозов не особенно поладил с Верой Романовной.

– Он здесь дольше. А значит, и прав имеет больше, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Если наша новенькая достаточно умная, то попытается найти с воеводой общий язык. Потому что ей назначен испытательный срок, который она может и не отработать.

Я не понизил голос. Наоборот, сказал это достаточно громко, с лёгкой надеждой, что Соколова нас услышит. Никифор скривился, как будто надкусил лимон, но ничего не возразил. Только махнул рукой – жестом, в котором было больше усталости, чем несогласия.

– Ясно, – буркнул он. – На ужин будет утка в меду.

От такого заявления я даже крякнул. Такое не каждый день подаётся, даже в столице подобное встречал лишь по большим праздникам. Да и то – с видом, словно тебе оказали великое одолжение.

– Тряхну стариной и приготовлю, – пояснил Никифор, будто речь шла о чём‑то вполне обыденном.

– Тряхните дважды, если получится, – не удержался я от шутки. – И добавьте к утке зерновой хлеб.

– Что? – глаза у старика сузились, голос стал подозрительным.

– Гостью надо встретить как полагается, – тотчас пояснил я, сделав вид, что всё это – исключительно для соблюдения этикета.

– Это да… – пробурчал Никифор и буквально исчез. Растворился, как дым над кастрюлей. Но уже через мгновение раздался его голос из кухни – громко, с характером:

– Опоздаете – на утку не рассчитывайте! Кашей обойдётесь!

Я усмехнулся. А потом вдруг поймал себя на мысли: от Соколовой может оказаться больше толку, чем я думал.

Снаружи меня уже ждал Морозов. Только вместо его обычного внедорожника у ворот стоял неприметный микроватобус с зелёными боками и пыльными окнами. Внутро молча, с каменными лицами сидело несколько дружинников. Вид у них был такой, будто готовились не к выезду, а к маленькой локальной войне.

– А это обязательно? – спросил я, останавливаясь у капота.

– Княже, – ответил Морозов, серьёзно, но без нажима, – на болоте кто‑то воет. И я бы никогда в здравом уме не потащил вас туда без охраны. Видел я, какой вы послушный.

Он слегка усмехнулся, вспоминая, и продолжил уже громче, явно не стесняясь слушателей:

– Содрали со стены священный топор прадеда, который его туда приколотил намертво, и на упырей попёрли без подготовки.

– Не было такого, – пробормотал я, чувствуя, как дружинники внутри буханки явно навострили уши.

Смущение моё было, впрочем, быстро сбито взглядом Морозова – таким, каким смотрят старшие товарищи, которым не нужно спорить. Они просто знают, как было.

– Я глазам своим верю, – усмехнулся Морозов, качнув головой. – Признаюсь, рад, что вы не трусливы, княже. Не ожидал, что вы станете сами во все дела вникать. Полагал, что будете на перине почивать да чаи распивать.

– С Никифором разопьёшь… – вздохнул я, подходя к машине.

Под взглядом воеводы, в котором смешались лёгкое удивление и одобрение, я открыл багажник и вынул оттуда свои болотные сапоги самую кепку. Ту, что он мне вручал перед встречей с молодым лешим. Пыльная, с замятым козырьком, но всё ещё боеспособная.

– Головной убор не берите, – сказал Морозов, нахмурившись.

– Почему? – я вопросительно посмотрел на него.

– Может так случиться, что нам не надо быть похожими на Иволгинских, – пояснил он, как всегда – коротко, по делу. – Если там кто воет не от тоски, лучше, чтобы нас приняли не за Иволгинских.