Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 81

— Ждала, конечно. Прилегла подремать в обед, а мне снишься ты, — удивляет снова.

Неужели так бывает?

Молчим какое-то время. Она смотрит на меня не моргая, а я сижу и не знаю с чего начать.

— Предупреждала ведь тебе тогда: не ходи в отчий дом.

— Что теперь говорить об этом. Я здесь по другой причине.

— Да уж поняла. Познала ты, Есения, все прелести и горести любви. Больно тебе, дорогая.

— Всё случилось, как вы сказали.

Острить и ёрничать желания нет. Я ведь по собственной воле сюда приехала. Никто меня не заставлял.

— Проводила своего сердечного значит? — ловко перемешивает и раскладывает карты.

— Ещё осенью.

— И ребёнок от него, — не спрашивает. Утверждает.

— Да. Эмиль ничего о ребёнке не знает. Мы разошлись и не общаемся. Думаю, он уже забыл меня и…

— Не забыл, — перебивает уверенно. — Мучается, страдает сердцем, но ты сильно задела его гордость и самовлюблённое эго. Поэтому никак не даёт знать о себе.

— Он со всеми нашими ребятами перестал поддерживать связь.

— Непростой период у человека, но крайне в его случае необходимый. Ему давно пора повзрослеть.

— Вы сказали, что он страдает…

— Хочешь, чтобы я повторила это ещё раз? — выгибает бровь.

— Нет. Я….

— Плохо ему без тебя. И ревность изнутри кислотой пожирает, ведь рядом с тобой второй парень. Тот, что в машине сейчас ждёт.

— Это его университетский товарищ.

— Сеня-Сеня…

— Мы дружим, — непроизвольно краснея, спешу уверить.

— Ты может и дружишь. Он нет, — продолжая делать расклад, отзывается ведьма невозмутимо. — Так было и есть.

Вот как, объясните?! Откуда???

Открываю и закрываю рот.

— Но тем не менее, есть предложение, о котором ты всерьёз задумалась, верно? — прожигает насквозь своим проницательным, острым взглядом.

— Лёша предложил мне уехать из Москвы вместе с ним, — признаюсь я честно.

— Этот молодой человек готов растить твоего ребёнка как своего.

— Да, он говорил об этом, — опускаю глаза.

— И ты включила наконец голову, да? Посмотрела на него по-взрослому, повнимательнее. Преданный, надёжный, добрый, заботливый. Опора и плечо. Достойный мужчина. Эдакая тихая гавань. Почему бы и да?

— Он очень хороший и знает о моём отношении к нему.

— Парень — золото, но важно помнить: правда в любом случае вылезет наружу. Даже если долго-долго и тщательно её скрывать. Понравится ли кое-кому эта правда спустя годы?

— Я не хочу, чтобы ребёнок был единственным связующим звеном. Мы с Разумовским слишком разные, мы, чёрт возьми, из параллельных вселенных!

— Но как-то же эти вселенные пересеклись, — улыбаясь, перемещает взгляд на мой живот.

— Мне страшно. Я вообще не понимаю, как строить дальше своё будущее, — делюсь захватившими меня переживаниями.

— Это абсолютно нормально, ты готовишься стать матерью.

— А если я не справлюсь?

— Нам не посылают тех испытаний, которые мы не способны пройти. Сейчас тебе нужно думать только о своём ребёнке. Не нужно ничего бояться. Всё сложится так, как должно.

— И как же?

Зулия разводит руками.

— Это будет зависеть от того, что ты сама для себя выберешь, — она показывает мне карту, на которой изображена развилка. — И от того, вмешается ли в этот выбор судьба.

Глава 46

Эмиль

Дисциплина. Субординация. Форма.

Будущее, которое я не выбирал.

Сказать, что моя реальность круто поменялась — это ничего не сказать. Будни солдата, проходящего службу в армии России, строго регламентированы и расписаны по минутам. Жизнь в части подчинена распорядку дня, где каждый час занят выполнением задач — от боевой подготовки до бытовых обязанностей.

Привыкнуть ко всему эту ужасу охренеть как сложно. Ну вы понимаете, да? Я — человек, который привык к абсолютной свободе и двенадцатичасовому сну, вынужден просыпаться в шесть, сука, утра!

Не все представители пернатых в это время бодрствуют, а мы уже да.

Подрываешься по команде. Быстро одеваешься, проверяешь свой внешний вид, заправляешь кровать. Да так, чтобы углы были идеально ровные и отсутствовали складки на натянутом барабаном одеяле.

Не спрашивайте, сколько дней и отработанных нарядов мне потребовалось для того, чтобы научиться делать эту херню как положено…

В шесть тридцать сбор и построение. Командир взвода ходит вдоль шеренги. Сперва в унизительно-воспитательной манере высказывает нам свои претензии, затем гоняет по плацу. То шаг отрабатываем, то бежим несколько километров.

Дальше с семи тридцати до восьми у нас завтрак. Жрачка в столовой, прямо скажем, абсолютно отвратительная. Первую неделю я практически ничего там не ел. От одного вида овсянки и пюре, весьма странной консистенции, тошнило.

Была, кстати, интересная история, связанная с местом, где мы употребляем пищу. Каждый раз после завтра, обеда и ужина кто-то должен мыть пол, выносить мусор, складывать подносы. Когда очередь добралась до меня, я, громко возмутившись, категорически отказался это делать. И получил от командира тарелку супа на голову, плюс ночной наряд на кухне. Однако вместо выполнения обозначенной работы я улёгся там спать прямо на скамейке. Утром со мной разговаривали уже звездюлями, после которых было даже дышать больно в последующие несколько суток.

Я вообще поначалу знатно отгребал за свой характер и каждый допущенный косяк.

Потом тупо надоело выдолбываться. Да и осознание пришло: отец не пошутил. Не в лагерь сдал на месяц и не на понт взял. Всё серьёзно.

Но вернёмся к чёртовому расписанию.

После завтрака, в восемь часов ровно, у нас начинаются занятия. Разные по дням недели.

Понедельник — стрельба. Теория, правила безопасности, практика на полигоне.

Вторник — тактическая подготовка.

Среда — занятия в классе. Изучение основ военной дисциплины.

Четверг — полнометражная физподготовка. Бег, канат, полоса препятствий. Кто не сдаёт норматив — херачит штрафные круги.

Пятница — знакомство с военной техникой.

Суббота — ПХД (Парко-Хозяйственный День или в нашей интерпретации Полностью Херовый). Убираем территорию, чистим снег, красим, что-то ремонтируем.

Воскресенье — дежурство (охрана территории, контроль пропусков), учения.

Дальше после этих вот занятий обед и два часа сна, как в детском саду. В пятнадцать ноль-ноль опять учёба или дежурство. Вплоть до семичасового ужина, после которого тебе (если ты не заработал наряд) предоставляется личное время, потратить которое ты можешь на чтение книги, настольные игры и прочую муйню.

Раз в неделю можешь позвонить семье или друзьям, я этой опцией пользуюсь крайне редко. Разве что матери иногда звоню. Больше никому. Так для себя решил.

В девять вечерняя поверка, уборка казармы, подготовка формы и обуви.

И вот это всё, млять, по кругу. Грёбаный день сурка.

Про ощущения… Сначала — ад адский. Просыпаешься как в тумане. Каждое движение по команде. Нет личного времени, нет никакой свободы, нет желания общаться с кем-либо. Тело протестует. Ты не готов к постоянной нагрузке. Тяжело физически и морально.

Через месяц организм начинает просыпаться сам. Через два — привыкаешь. Через полгода понимаешь: ты стал сильнее. Во всех смыслах.

Ах да! Про отбой не сказал, когда мы тему распорядка дня затрагивали. Он у нас строго в десять. Свет вырубают, все по койкам, но ни хрена не спят, конечно. Кто-то тихо общается между собой, кто-то, уставившись в потолок, молча мечтает о дембеле.

Я обычно в это время тупо лежу и позволяю себе подумать. Не о своей праздной жизни, оставшейся в прошлом и ушедшей в небытие, а об одном конкретном человеке.

Вспоминаю свою Есению. Достаточно часто, к сожалению.

Воскрешаю в памяти какой-нибудь из тех дней, что мы провели вместе. Или восстанавливаю в голове наши ссоры и острые, эмоциональные диалоги, коих было несметное количество.