Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 67

— По-нормальному, — повторяет, странно усмехнувшись.

Киваю.

— Продукты есть. Приготовь нам завтрак, если тебе не в лом. Выпьем кофе и поедем.

Хмурится.

— Меня от кофе уже тошнит.

— Значит чай завари себе жасминовый, — отбираю куртку, целую в лоб и нехотя отпускаю. Пока. — Скоро вернусь.

Подмигнув ей, свинчиваю в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок: принять душ, почистить зубы, высушить волосы.

Когда возвращаюсь минут тридцать-сорок спустя, пахнет на всю хату охеренно. В центре стола стоит тарелка с мать его самыми настоящими блинами!

Сенька топчется у плиты, ведь на сковороде, как я понимаю, жарятся сырники.

Подхожу, чтобы проверить свою теорию.

— Хера се…

Признаюсь, ей снова удаётся меня удивить.

— С кофемашиной сам диалог веди. Какая-то она странная. Я не разобралась, — докладывает абсолютно безэмоциональным голосом.

— Там несложно. Давай покажу.

— Не надо ничего показывать! Мне это ни к чему, — а тут уже срывается, отказываясь наотрез. — Просто налей себе кофе самостоятельно.

— Я-то налью, а ты объясни, чё происходит, — обнимаю, заключая в кольцо своих рук.

Не удержался. Хочется её потискать.

— Ничего, — отзывается сердито.

— Бриж….

— Ну сгорят ведь! Вообще не жаль моих трудов? Отпусти!

Вырвавшись, начинает демонстративно выкладывать на блюдце сырники.

Я терпеливо дожидаюсь, когда очередь доходит до последнего, а затем повторяю то, что уже делал у двери. Разворачиваю девчонку к себе и сажаю на столешницу. Даже пискнуть не успевает.

— Дело в чём?

— Ни в чём.

— Плохо со мной было? — спрашиваю прямо, хоть и знаю ответ.

Молчит упрямо. В глаза не смотрит.

— Вроде когда плохо, не стонут так, что слышно в соседней башне, — подмечаю язвительно.

— Прекрати, Разумовский! — рассердившись, толкает меня ладошкой в грудь и краснеет при этом до корней волос.

Я утрирую, конечно, но что было, то было. Она достаточно бурно на мои ласки реагировала.

— Что тебе не так?

— Всё не так, — психует, отставляя сковороду и выключая плиту.

— Поясни-ка.

— Я должна была просто уйти утром. Зачем ты дверь закрыл?

— За тем, что ты предсказуема. Знал, что попытаешься утром сбежать.

— Так обоим было бы проще.

— Серьёзно? — выгибаю бровь. — И я бы остался без шикарной гастрономической поляны и без утреннего секса, — лезу к ней.

— Прекрати! — пытается сопротивляться, когда целую, но скоро соображает, что легче дать мне то, чего я прошу. Быстрее отстану.

— У меня опять на тебя стоит, — информирую, перевозбудившись от нашего поцелуя.

— Хватит. Ничего не будет больше. Там всё из-за тебя болит! — высказывает недовольно.

— Так давай полечим, — предлагаю, прикусывая тонкую кожу шеи.

— Нет! Всё! Разумовский, отвали! Не трогай меня! Щас двину! — истерит и брыкается, нервничая.

— Да не трогаю я тебя, — закатываю глаза. — Понимаю. Восстановиться надо. Подождём. До вечера.

— До какого ещё вечера?

Она раздражённо цокает языком.

— Ты пипец кудесница, оказывается, — переключаюсь на кулинарные шедевры, дабы отвлечься от бесящего стояка. — Пожрать-то можно, нет?

— Ешь уже ради бога! — поправляет волосы.

— Не успел проснуться, уже весь мозг вынесла. В своём репертуаре, — ворчу, воруя блин с тарелки.

— Не спрятал бы ключ, никто мозг не выносил бы!

Отхожу на пару шагов. Подрубаю кофемашину. Выставляю нужный режим. Зевая, проверяю присутствие чашки.

— Пусть всё останется как было, — произносит девчонка тихо. — Просто сделаем вид, что между нами ничего не произошло.

Усмехнувшись, киваю.

Забавно.

— И мне очень не хотелось бы, чтобы ребята узнали, — коленки свои разглядывает, когда несёт эту дичь.

— Поздно.

— В смысле поздно? — резко поднимает голову.

— Всем разослал уже рассылку с сообщением о том, что ты теперь женщина!

— Ну я ведь серьёзно, Эмиль!

— Очень не хотелось бы, чтобы ребята узнали, — цитирую. — Ты за кого меня принимаешь, м? — снова занимаю место напротив.

— Просто забудем то, что случилось ночью. Ладно?

Нахмурившись, склоняю голову влево.

Всё-то у неё «просто».

— К чему ведёшь?

— К тому, что мы взрослые люди и прекрасно понимаем, что всё это не повторится.

Смотрю на неё какое-то время. Затем забираю свою чашку с кофе и присаживаюсь за стол, чтобы наконец нормально позавтракать.

Пока ем, она не произносит ни слова. Намывает посуду, уже по традиции. Потом одевается-обувается. Ждёт у двери.

— И как выйти?

— Ключ от квартиры лежит в рюкзаке, — сообщаю, снимая брелок от машины с настенного крючка.

— В каком рюкзаке? — ошалело таращится на меня, обувающего кроссы.

— В твоём, естественно, — накидывая куртку, поясняю невозмутимо, а после терпеливо жду.

Сеня проверяет кармашки своего дурацкого рюкзака и в одном из них находит ключ.

— Он всё это время был там? — пищит, пребывая в шоке.

— Да.

— И зачем ты туда его положил?

— За тем, что там ты искать точно не догадалась бы. Открывай давай.

Глава 38 

Есения

На календаре декабрь, близится Новый Год и боже, сколько же всего происходит за это время…

Оля с Богданом, начавшие наконец встречаться, вскоре расстаются. Потому что мать Сухорукова, без приглашения заявившаяся к нам домой, сообщает Оле новость: бывшая Богдана (та самая, с которой он разорвал помолвку) от него беременна.

Миронова от полученной информации пребывает в шоке, но будучи благородной и правильной, именно она сразу принимает решение о том, что им с Богданом общаться больше не стоит. Ясен пень, ежу понятно: влезать в семью Оля ни за что и никогда не станет. Я бы на её месте тоже не стала бы претендовать на молодого человека при подобных обстоятельствах.

Грустно конечно, что так получилось, ведь ребята в этот короткий период были по настоящему счастливы как пара. Я видела, как горят глаза у Оли и с каким обожанием смотрит на неё Богдан.

Мда… В этой ситуации действительно жаль, что сестра Разумовского всё же умудрилась вернуть себе жениха. Как говорится, всеми правдами и неправдами. Ей, наверное, важен сам итог. И плевать, что жених уже давно влюблён в другую.

Ну да ладно. Есть у нас проблемы пострашнее разбитого Олиного сердечка. К сожалению, пострадала по-крупному девчонка как раз таки из-за него. Ну и из-за своей глупости.

Она переписала, принадлежащую ей по праву квартиру, на мать-кукушку, грозившуюся посадить Сухорукова в тюрьму за избиение мужа-немца. Эпизод этот случился не так давно в Загадаево, куда ребята поехали проведать деда Корнея, попавшего в больницу.

Словом, полный трындец, товарищи!

Вот так моя Миронова лишается и любви, и квартиры. Причём одновременно.

А теперь понимаете, да? Как реагирует на всё Мухоморыч, который изначально был настроен против мажора-москвича. Отношения с дедом у нашей несчастной Оли тоже после развернувшегося скандала портятся.

Какая-то полоса невезения приходит к ней. Ей богу.

Сидит за книжками денно и ночно из-за своего драгоценного МГУ, а по щекам то и дело катятся слёзы от того звездеца, что происходит в жизни.

«Моя бабушка говорила: все беды от мужчин», — вздыхая, произносит Аська как-то вечером, когда мы, расстроенные, в полной тишине сидим за ужином.

Между прочим, с этим высказыванием я абсолютно согласна. Посмотрите вон на меня в качестве примера. Связалась на кой-то чёрт с Разумовским.

Спрашивается, ну на фига? Чтобы страдать потом?

Понимала же заведомо, что ничего из этого не выйдет и всё равно сделала то, что сделала.

Вздыхаю, нажимая кнопку на кофемашине.

Сложно работать, когда в голове все мысли постоянно кружат вокруг той ночи.

Вы спросите, зачем я позволила этому случиться между нами? Я в очередной раз инфантильно отвечу, что не знаю. Так вот захотелось мне поступить. Так я чувствовала, хоть и опять же, подчеркну, мозгами понимала, что это — путь в никуда.