Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 11

— Уж будьте так любезны, — язвительно просит мать.

— Нарушение правил внутреннего распорядка. Систематическое нарушение устава школы и правил дисциплины, агрессивное поведение, драки, угрозы в адрес одноклассников.

— В этой папке, — Степанцова трясёт увесистым талмудом, — собраны докладные педагогов-предметников, дежурных учителей, характеристики классного руководителя, социального педагога, выписки оценок из электронного журнала и протоколы заседаний, ни на одно из которых, вы, кстати, как законный представитель не явились.

— Девочка неблагополучная у вас. Сложная, своенравная, агрессивная, — подключается к администрации социальный педагог, — учиться не хочет. Занятия прогуливает, к экзаменам не готовится. Учителей не слушает, на контакт не идёт. Я уже молчу про то, что она у вас сама себе предоставлена. Беспризорная.

— Да с чего бы?

— Да с того, что живёт где угодно, но не дома.

— А ты докажи.

— Мам…

Не хочу, чтобы она грубила им. И без того тошно.

— Педагогический коллектив нашей школы давал возможность Есении исправить ситуацию, однако этим шансом Есения не воспользовалась, — устало вздыхает Дубовская. — Более того, сегодня ваша дочь набросилась на одноклассника, вознамерившись его покалечить.

— Ну подумаешь, повздро…. Поздро… Тьфу ты! — морщится моя родительница. — Повздорили. Подростки, чё. Возраст у них такой. Сложный. Сами не понимаете разве? И чему вас только учат в педухе?

— Мальчик серьёзно пострадал. Он получил травмы и находится в медицинском пункте. Мы, Наталья Степановна, — кривит нос директриса, называя мать по имени-отчеству, — печёмся о здоровье наших обучающихся и допустить подобные выходки не можем.

— Вы не можете её вышвырнуть. По закону!

— Образовательная организация имеет право отчислить обучающегося по своей инициативе.

— Инициативные, мать вашу! А мне-то чё с этой кобылой теперь делать?

— Забирайте документы и ищите для своей дочери другое учебное заведение.

— Где я его щас искать буду? Куда засуну её с таким описанием вашим?

— Не знаю. Уж озадачьтесь, это ваш ребёнок и плоды вашего воспитания. Проблемы Есении — исключительно ваше упущение. Всё идёт из семьи.

— Ой, вот только не надо мне втирать про воспитание, Ленок, — усмехнувшись, прищуривается мать, делая несколько шагов ей навстречу. — Своих спиногрызов у тебя нет, насколько знаю, так что не лечи меня, это первое. А второе, — она делает паузу и, икнув, продолжает, — всё идёт из семьи, ага. Помню я твоего брата неблагополучного, зажмурившегося в шестнадцатилетнем возрасте. Так что, как там было у Горького, товарищи педагоги, — разворачивается к аудитории и делает кривой реверанс, — «А судьи хто?» Моралисты вы хреновы, — плюётся в их сторону.

— Это у Грибоедова, — пищит русичка, пока все присутствующие не моргая таращатся на Елену Моисеевну.

После монолога, озвученного моей матерью, в классе становится слишком тихо, и эта отвратительная густая звенящая тишина давит так сильно, что нестерпимо как можно скорее хочется покинуть помещение, в котором, кажется, разом закончился весь воздух.

Дубовская теряет дар речи.

Сперва её лицо становится бледным и бесцветным как белый лист бумаги.

Потом на щеках начинают расцветать яркие алые пятна.

— А через дуру мою недалёкую ты мне, по ходу, мстишь за Петьку Трофимова, — рассуждает мать вслух. — Точно-точно. Чё, до сих пор простить не можешь ухажёра? Ну извини, Ленок, шо звёзды тогда в десятом классе сошлись не на тебе, — театрально разводит руками.

Проходит секунда. Две. Три. После чего Дубовская, стиснув до скрежета зубы, указывает дрожащей рукой на дверь.

— Вон. Пошли. Отсюда, — глядя в пустоту, произносит ледяным тоном. — Выдайте им личное дело, Нина Андреевна и пусть они немедленно покинут стены нашего учебного заведения.

— Сейчас всё сделаем.

Директрису трясёт от ярости и злости, а матушку это её пограничное состояние лишь веселит. Она начинает громко и истерично смеяться и мне приходится приложить немало усилий, чтобы увести её прочь из кабинета.

Глава 7 

Алексей Галдин

— Всё, пацаны, отбой, — даю понять, что пора бы уже тормознуть нам.

— Думаешь, достаточно? — интересуется Разумовский, встряхнув окровавленной рукой.

Оцениваю погром, который мы устроили: в доме живого места нет. Взглядом прохожусь по каждому ублюдку, лежащему на полу и корчащемуся от боли.

Удачно мы попали. Уроды всей местной бандитской шайкой собрались что-то праздновать. Бухие и дезориентированные, дать отпор нашей мужской компании, состоящей из одиннадцати бугаев, они, естественно, не смогли.

— Да, — утвердительно киваю, — погнали. Пусть наше деревенское ОПГ сядет порефлексирует на тему своего поведения.

— Рыпнитесь, приедем и завалим, — угрожая пистолетом, предупреждает Гарик.

— Богданыч, хватит с него, — останавливаю Сухорукова, поскольку его желание отомстить набирает опасные обороты.

Наваляли мы им конкретно. Ещё не хватало, чтобы кто-то из этих долбоящеров откинутся.

— Всё. Уходим, — ещё раз командую громко и, зацепив с собой разгорячённого Богдана, вместе со всеми направляюсь к выходу.

Высыпаем дружной толпой на улицу, оставляя этот разгромленный деревенский бомжатник за спиной.

— Грёбаное Загадаево, — плюётся Разумовский. — Уже тошнит от этого места.

— Надо было приехать и опустить их за историю с Сухоруковым. Согласись?

Брезгливо морщится от вида крови на сбитых костяшках. Кивает, ныряя руками в сугроб.

— Соседняя область и такая дыра, — озадачивается Вован, глядя на окружающий деревенский пейзаж.

Лес вокруг. Повсюду высокие густые деревья, одетые в белое. Вдали покрытые снежным одеялом поля. Птицы орут. На улице ни души.

— Да уж, это тебе не столица, — ухмыляется Олег.

— Как они вообще живут здесь? Ни хера ведь нет.

— Зато природа, мать её.

— А тишина какая! Ни гула, ни шума.

— Нравится? Остаёшься тут, Кость? — смеюсь.

— Ну чё? Возвращаемся? — накидывает на себя куртку Антон. — Гоу ту Москоу, братва?

— Может поджечь этих тварей по кругу? — щёлкая зажигалкой, предлагает Гарик. — Бенз у меня в канистре есть, если что.

— Хера се ты кровожадный!

— Они заслужили.

— Не надо, — подаёт голос Богдан, — пусть живут.

— Тогда поехали. Пока ментов не вызвали.

— Вы езжайте, а мы с Лёхой вас догоним. Дело есть. Надо задержаться.

— Окей, — Гарик хлопает Сухорукова по плечу, а Разумовский, усмехнувшись, закатывает глаза.

— Увидимся.

Пацаны рассаживаются по тачкам. То ещё зрелище. Два чёрных глянцевых гелика и два матовых мерса. Сами не хуже местного хулиганья. Бригада, блин.

— К Оле настрёмился, что ли? — предполагаю, пока идём к машине.

— Мы с предками решили, что Мироновых надо отблагодарить за моё спасение.

— Мне-то не заливай, — открываю дверь и забираюсь в салон.

— Чё?

У него предательски краснеют уши.

— Ничё. Думаешь, я не видел, как ты эту Олю взглядом тогда раздевал? — улыбаюсь, нажимая кнопку зажигания.

— Если хочешь знать, я уже практически всё там видел, — язвит он в ответ.

— Ого, — я искренне удивлён. — Это как так? Вы успели замутить с ней, что ли?

— Нет конечно, — перебивает раздражённо. — Я зашёл в ванную, когда она принимала душ. Так получилось, — зачем-то спешит объясниться.

— Красивая девчонка, но у вас, бро, ни хрена с ней общего. Параллельные вселенные, — выезжаю вслед за геликом Олега. — Она так и не ответила тебе на сообщения в сети?

— Нет, — отзывается, уставившись в лобовик.

— Понятно, продинамила, — вывожу итог, сигналя пацанам, когда они сворачивают в сторону трассы. — И тебя это задело, естественно.

— Говорю же, поблагодарить еду, — сцепив зубы, повторяет Богдан сердито.

— Баблом?