Ты заслуживаешь знать (ЛП) - Томпсон Эгги Блум - Страница 19

Едва Скотт выходит из кухни вслед за Ноа, как его телефон издает короткий сигнал. Эйми замирает на секунду, прислушиваясь. Снова писк. Телефон стоит на зарядке на столике у задней двери.

Она берет его в руки, разрываясь от внутренних противоречий.

Их брак всегда строился на абсолютном доверии. Она не Гвен, помешанная на подозрениях. Она никогда не рылась в вещах Скотта, не читала его переписки, не лезла в почту. Но, с другой стороны, у нее никогда и не было повода сомневаться в нем.

Ей до дрожи хочется прочитать входящее сообщение, но она понимает, что это переход черты. Ей никогда раньше не хотелось вторгаться в его личное пространство. Меньше всего на свете ей хочется нападать на Скотта, но после допроса детектива Салазара и скользких уверток мужа она чувствует, что имеет на это полное право.

Эйми переворачивает телефон экраном вверх. На экране блокировки висит сообщение от контакта «Джон Блок»:

«Я кое-что нашел. Можешь встретиться со мной...»

Текст обрывается, а открыть его целиком она не может — не знает пароля. Она лихорадочно пробует дату их свадьбы, свой день рождения, дни рождения близнецов, затем Ноа — ничего не подходит. Услышав приближающиеся шаги, она быстро кладет телефон обратно на стол и отступает на шаг, делая вид, что ищет что-то в рюкзаке Макса, висящем на крючке.

— А, вот он где, — Скотт берет телефон.

Эйми косится через плечо, наблюдая, как он читает сообщение.

— Достал Ноа аптечку? — Она впивается взглядом в его лицо, выискивая малейшую перемену в мимике.

Он отвечает не сразу, слишком поглощен тем, что видит на экране. Наконец поднимает глаза:

— А? Да. Слушай, я, наверное, сгоняю в зал, пока мальчики на футболе. Ты не против?

Он даже не ждет ответа и уходит, явно погруженный в свои мысли. Внутри у нее все переворачивается. Она физически ощущает, как дает трещину то, что она годами принимала за данность. С какими бы трудностями она ни сталкивалась как мать и владелица бизнеса, она всегда верила, что ее брак — несокрушимая скала.

Но Скотт ей врет.

Она не знает почему, но она обязательно это выяснит.

Глава 13

Глава 13

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен стоит посреди кухни и невидящим взглядом смотрит на свой список дел.

Откладывать дальше некуда — пришло время позвонить отцу Антона, Анри.

Эта мысль приводит ее в ужас. Анри был нелюдимым, замкнутым человеком. После смерти матери Антона он вернулся во Францию и осел в крошечном городке в тридцати милях к северу от Марселя. Их единственная поездка к нему во Францию обернулась катастрофой.

Случилось это спустя пару лет после публикации «Последнего цикламена», когда Гвен, как и весь остальной мир, пребывала в полной уверенности, что выход нового романа вот-вот состоится. Месячное путешествие на юг Франции задумывалось как прекрасная возможность для близнецов, тогда еще совсем крох, вдоволь пообщаться с дедушкой, а для Антона — собрать материал для новой книги. Но все пошло наперекосяк.

Полуразрушенный особняк семнадцатого века, в котором жил Анри, был абсолютно непригоден для детей. Первые две недели Гвен только и делала, что носилась за сыновьями, которым едва исполнилось по три года, следя, чтобы они не проломили себе головы на каменных ступенях и не распороли кожу о ржавые железяки в заросшем саду. Джордж и Рафи никак не укладывались в представления Анри о том, как должны вести себя благовоспитанные мальчики, и Гвен постоянно чувствовала на себе его осуждающий взгляд и сгорала от стыда. Антон же во время этой поездки начисто устранился от каких-либо родительских обязанностей, словно нахождение в чужой стране освобождало его от роли отца, и целыми днями колесил по окрестностям в одиночестве «ради книги».

Отец никогда не одобрял жизненный выбор Антона: изучать литературу вместо чего-то практичного, отказаться от католической веры, строить карьеру писателя. А брак с Гвен стал лишь очередной строчкой в череде дурных решений. Анри попросту не считал сына серьезным человеком.

В начале третьей недели Гвен стала свидетельницей грандиозного скандала между мужчинами. Ссора на кухне началась с криков и взаимных оскорблений. Звон бьющейся посуды заставил ее в панике схватить Рафи с Джорджем и выскочить на улицу. Она повела их на долгую прогулку в деревню за сладостями, но они добрались туда ровно в тот момент, когда местная пекарня и кондитерская закрылись на привычный двухчасовой обед. Когда она, измотанная и взъерошенная, вернулась в дом, Антон уже упаковал чемоданы и заявил, что они уезжают сию же секунду.

Он так и не объяснил, что стало причиной окончательного разрыва отношений с отцом. Он преподнес это так, будто нарыв зрел годами, без какого-либо конкретного повода.

И теперь ей предстояло набрать номер Анри и сказать, что его сын мертв.

Не обращая внимания на пустую бутылку из-под вина и грязные бокалы, Гвен варит кофе. Ей одновременно горько и отрадно оттого, что мальчиков нет дома. Словно мать наложила на нее заклятие своими словами о том, что она расклеилась, и теперь Гвен просто обязана соответствовать этой роли. С чашкой кофе она проходит в кабинет Антона и садится за его письменный стол. Во Франции сейчас на пять часов больше. Бывает ли вообще подходящее время для звонка человеку, чтобы сообщить, что его сын мертв? Убит? Неужели нет никого, кто мог бы сделать это вместо нее?

Она берет телефон и набирает матери.

— Милая, как я рада тебя слышать!

— Как дети? — спрашивает Гвен.

— Чудесно. Они в клубе с папой.

— Завтра им в школу.

— Я думала привезти их домой завтра днем. Мы сможем вместе сообщить им новости. Как тебе такой вариант? Ты чувствуешь в себе силы?

— А как же уроки?

— Гвен, дорогая, ты не о том думаешь. Их отец умер. Конечно, им придется пропустить несколько дней школы.

Ей становится неловко. Она где-то слышала, что после пережитой травмы детям жизненно важно сохранять привычный распорядок, чтобы их мир не рушился окончательно. Но, возможно, она что-то перепутала. Мать звучала непоколебимо уверенной в своей правоте.

— Наверное, ты права. Я буду дома. Никуда не уйду.

— Я не хочу привезти мальчиков и застать тебя в пижаме или пьяной. Не то чтобы ты не имела права и на то, и на другое, милая, но мы должны держать лицо.

— Мне нужно, чтобы ты позвонила отцу Антона.

— Анри еще ничего не знает? Гвен!

— Я не смогла сделать это вчера.

— Дай мне номер, я все улажу. Он мне всегда нравился.

Гвен листает контакты в поисках номера, испытывая одновременно облегчение и отвращение к самой себе. Сколько бы она ни бунтовала против родителей, она так и не стала по-настоящему взрослой, верно? Она зависит от них материально. Зависела всегда. Над ней никогда не висел груз кредитов за учебу, а когда она пошла работать, они покрывали разницу ее мизерного жалованья. Было бы ей лучше, если бы они тогда ответили твердым «нет»? В тот момент она бы возненавидела их, но, возможно, не оказалась бы в той яме, где находится сейчас. Если бы она с самого начала научилась быть сильной, то бросила бы Антона после первой же измены — еще до свадьбы, когда он закрутил роман с другой писательницей на курсе магистратуры.

— Не могу найти, — говорит она. — Наверное, случайно стерла.

— У тебя нет номера собственного свекра?

— Я найду и скину тебе сообщением, как только отыщу.

— Не тяни с этим, Гвен. Он должен знать.

Гвен сбрасывает вызов, лихорадочно соображая, где искать контакты Анри. Телефон Антона все еще у полиции, но где-то же должны остаться данные его отца. Она выдвигает правый ящик стола и натыкается на ворох канцелярской мелочи и полупустую пачку «Кэмел».

В ящике ниже лежит беспорядочная кипа блокнотов, журналов, вырванных из газет статей. Всякий хлам, типичный для жизни писателя — и ни следа информации об Анри. Взгляд цепляется за фотографию, и Гвен вытягивает ее наружу.

Горло перехватывает спазмом: это снимок той самой ночи, когда они познакомились пятнадцать лет назад. Случайное селфи на вечеринке в Нью-Йорке. В то время Гвен жила в городе и строчила пресс-релизы для пиар-агентства в Сохо, специализировавшегося на люксовых брендах. Там она случайно столкнулась с университетской подругой, получавшей степень по художественной литературе в Колумбийском университете. Когда-то они вместе ходили на писательские курсы — в те далекие дни, когда Гвен еще лелеяла мечту стать писательницей.