Ты заслуживаешь знать (ЛП) - Томпсон Эгги Блум - Страница 26

Но покоя ей не дает другое. То, в чем она едва может признаться самой себе.

Она не верит ни единому слову мужа .

Глава 18

Глава 18

ПРОШЛЫЙ ЯНВАРЬ

Роман начался обычным утром вторника, когда весь их тупик опустел.

Все разъехались — кроме Лизы и Антона.

Проводив взглядом школьный автобус, Лиза с чашкой кофе в руках караулила у окна, пока не увидела, как отъезжает пикап Эйми. Минутой позже показалась Гвен: в юбке-карандаше и на восьмисантиметровых каблуках, покачиваясь под тяжестью рабочей сумки на плече, она засеменила к своей машине. Лиза знала, что по вторникам и четвергам та работает в Джорджтауне и вернется только ближе к вечеру.

В ее собственном доме было пусто. Маркус и Кай ушли давным-давно: занятия в средней школе начинались раньше, чем в начальной. Скотт тоже давно уехал, так что, не считая Паолы и ее дряхлого пуделя, в этом тихом закоулке Нассау-Корт никого не осталось.

После лыжной поездки в Вермонт прошло две недели, и если Лиза собиралась действовать, нужно было торопиться, пока то, что промелькнуло между ней и Антоном, окончательно не улетучилось. А между ними определенно что-то произошло. Это чувство подстегивало их обоих до самого конца поездки: будоражащие взгляды через всю комнату, полушепотом брошенные шутки — впрочем, не настолько явные, чтобы кто-то заметил.Да и вообще, эта компания была настолько зациклена на себе , — думала Лиза, —что не заметила бы ничего, происходи даже все прямо у них под носом. Но сама Лиза чувствовала это каждой клеточкой тела. Антон был на крючке.

Было тревожно и странно ощущать, как просыпается та часть ее натуры, что дремала так долго. Все пятнадцать лет совместной жизни она была верна Маркусу. Они по-прежнему исправно занимались сексом раз в неделю, всегда в одной и той же позе: сначала она сверху, потом «по-собачьи», после чего Маркус мгновенно вскакивал и шел прямиком в душ. Их постельная жизнь превратилась в такую же рутину и отлаженный механизм, как заказ продуктов через «Инстакарт» или ежемесячные автоплатежи за коммуналку, списывающиеся с их счета.

Но рядом с Антоном она снова чувствовала себя девчонкой-подростком из тех времен, когда секс был под запретом. Сколько раз мать попрекала Лизу тем, что та сломала ей жизнь самим фактом своего рождения? Мать забеременела сразу после школы и выскочила замуж за ее отца. Оба были выходцами из замкнутой итальянской общины в Сиракьюсе, где и выросли. Развод грянул через три года и еще двоих детей. Затем второй брак матери — и еще двое. Но на протяжении всего взросления Лизы над ней дамокловым мечом висел призрак ранней беременности. Одаряя ее испепеляющими взглядами, мать клеймила еешлюхой , если кофточка была слишком в обтяжку, ипотаскухой , если она красила ногти красным лаком. Это лишь разжигало в Лизе интерес к сексу и учило виртуозно скрывать свои тайны, когда она наконец до него добралась.

Мысли об Антоне будили тот самый подростковый азарт тайных вылазок. Сам по себе он не был таким уж неотразимым мужчиной. Не сказать чтобы совсем неудавшийся писатель: его единственная книга, вышедшая много лет назад, имела коммерческий успех. Но дальше — тишина. Ни продолжения, ничего. Ходили разговоры об экранизации, но все заглохло. Что касается его шаткого положения в университете, он даже не был полным профессором. Вполне симпатичный, с приятными карими глазами, пухлыми губами и в неплохой форме.

Но по-настоящему желанным его делало другое: он принадлежал Гвен. И он был с ней несчастлив.

После Вермонта Лиза завела привычку приходить к Антону со стеклянным мерным стаканом в те дни, когда Гвен не было дома. В первый раз она даже сделала вид, будто действительно зашла за сахаром для выпечки. Но теперь, когда она появлялась на пороге, помахивая пустым стаканом, он просто улыбался и впускал ее. И все же она продолжала брать его с собой — на случай, если кто-то на улице окликнет ее и спросит, куда она идет.

До сих пор их встречи ограничивались разговорами и приятным времяпрепровождением. Но сегодня все должно было измениться.

Лиза натянула свитер и брюки прямо поверх своего самого соблазнительного комплекта — ярко-розового кружевного белья цвета баббл-гам, выгодно подчеркивавшего ее круглогодичный загар. Внешне она была полной противоположностью Гвен: смуглая там, где Гвен была бледной, фигуристая и пышная там, где у Гвен было плоское тело подростка без намека на бедра. Лиза делала ставку на то, что Гвен ни за что в жизни не надела бы ничего подобного. Ее белье наверняка было из неотбеленного органического хлопка.

На улице стояло промозглое январское марево, небо затянуло молочно-белой пеленой. Поговаривали о надвигающейся снежной буре, но в Вашингтоне подобные разговоры редко воплощались в реальность. Несмотря на холод и серость, Лизу распирало от восторга, точно маленькую девчонку в день рождения. Она слегка покачивала в руке стеклянный мерный стакан, шагая к соседскому дому пружинистой походкой.

Она постучала, лишь обозначая свое присутствие, и тут же толкнула дверь. Антон никогда не запирался. В их тупике так делали все. Она окинула взглядом брошенные как попало туфли в прихожей, поводок Сабабы на полу и куртку, небрежно свисающую с перил. Ни Лиза, ни Маркус терпеть не могли разбросанных вещей, и ее раздражало, когда взрослый мужик вел себя настолько безалаберно.

Но она прикусила язык.

Она пришла сюда не читать нотации о порядке в доме.

— Эй, хозяева! У вас сахара случайно не найдется? — пропела она. — Пеку пирог, а дома ни крупинки. — Она хихикнула. Звучало нелепо, даже комично. Никакой выпечкой она не занималась. Она вообще не помнила, пользовалась ли хоть раз этим мерным стаканом и откуда он взялся. Лиза никогда не понимала, зачем тратить часы на разгром собственной кухни ради того, что можно спокойно купить в магазине.

— Вроде был, — донесся голос Антона из глубины дома. — Заходи!

Она нашла его в гостиной: он сидел на диване с геймпадом в руках. Кем вообще был этот Антон? До Вермонта она толком о нем не задумывалась, как и обо всех остальных мужьях своих знакомых. Они были лишь придатками к своим женщинам, интересными лишь постольку, поскольку могли что-то рассказать о самих хозяйках.

Женщины были куда более захватывающей темой.

И что же Антон говорил о Гвен?

То, что она готова нянчиться с инфантильным мужиком. Он вел занятия в университете по понедельникам и средам, а в остальное время торчал дома, теоретически работая над романом. Лиза однажды слышала, как захмелевшая Гвен жаловалась, что Антон часами режется в видеоигры, глушит выпивку и пялится в порно. Это навело ее на мысль, что вся уверенность Гвен — чистый фасад: нужно иметь катастрофически низкую самооценку, чтобы терпеть подобное. С таким парнем, как Антон, весело тусоваться, из него вышел бы отличный любовник, но для роли мужа он не годился и, скорее всего, никогда им не был.

Антон ушел на кухню и вернулся с двумя кружками кофе, притормозив у барной тележки, чтобы плеснуть в каждую виски.

Они завели этот ритуал: пить горячий кофе с капелькой виски еще во время ее первого визита, когда она изобразила глубокий интерес к видеоиграм и жажду научиться играть.

Чистейший обман, само собой. Но Антону отчаянно хотелось, чтобы она этого хотела. В этом плане он вел себя как ребенок — впрочем, как и большинство мужчин. Им жизненно необходимо, чтобы ими восхищались и хлопали в ладоши. Они все одинаковые. Маркус с его велоспортом. Кай с футболом.

Она усвоила эту истину еще в детстве, когда заискивала перед хахалями матери. Распахнутые глазки, внимание, кротость. Некоторые в итоге западали на нее сильнее, чем на мать, что, разумеется, не добавляло материнской любви.

Лиза знала: Гвен ни за что на свете не стала бы играть с Антоном в приставку. Ей не нужны были его признания, чтобы понять, насколько Гвен это презирает.

Да и с чего бы? Лиза едва сдержала смешок. Та наверняка сидит в своем пафосном пиар-агентстве и вылизывает очередной пресс-релиз. Пиар был для Гвен идеальной работой: она так помешана на собственном имидже. Лиза видела этот выверенный до миллиметра дом в бежево-кремовых тонах и понимала, что Антон — единственная деталь, которая совершенно не вписывается в интерьер. И он сам наверняка это чувствовал. Его неряшливость была актом бунта.