Ты заслуживаешь знать (ЛП) - Томпсон Эгги Блум - Страница 20

Но ей не хватало уверенности в себе, а родители твердили, что нужно выбрать что-то надежное, поэтому в качестве основной специальности она выбрала маркетинг.

Подруга позвала ее на вечеринку, но Гвен едва не отказалась. Дело было не только в том, что добираться нужно было на самый верх Манхэттена, в Морнингсайд-Хайтс — добрых полчаса на метро от ее квартиры на тихой улочке в Гринвич-Виллидж. Ее парализовал страх увидеть всех этих начинающих литераторов, вступающих в ту жизнь, о которой она сама могла лишь мечтать. Если бы только ей хватило смелости сказать родителям «нет». У нее был талант, но не хватило духу.

В самый последний момент она все же решила пойти — и это решение перевернуло всю ее судьбу, ведь именно там она встретила Антона. Едва переступив порог, она почувствовала себя неловко и не к месту. Почти все гости учились на литературной программе, плюс несколько случайных аспирантов из Колумбийского. Она пыталась вклиниваться в разговоры, но нигде не могла зацепиться. Сгорая от стыда, она сбежала в спальню и застала там парня, увлеченно разглядывавшего корешки на книжном стеллаже от пола до потолка — это был Антон. Они разговорились, а когда пришло время расходиться, он пошел провожать ее до станции метро на 116-й улице. Но в последний момент они решили не прерывать беседу, и он проводил ее до 110-й, потом до 103-й и так они протопали пешком по всему Бродвею до самого Виллидж, не умолкая ни на секунду. Разговор продолжался все пять лестничных пролетов до ее крошечной квартирки-студии. К тому моменту, когда спустя два дня он ушел, Гвен была без памяти влюблена.

Глаза застилают слезы. Когда-то они были счастливы. Она резко дергает правый ящик в поисках пачки бумажных платков.

Вместо них рука натыкается на пухлую крафтовую папку. На ней указан адрес Анри Хоури во Франции, а в графе обратного адреса знакомым угловатым почерком Антона выведен их старый дом в Бостоне.

Бинго ! — думает она и вытряхивает содержимое на стол. Выпадает сверток, обернутый в сине-белую ткань, и чистый белый конверт без каких-либо пометок.

Гвен в недоумении вертит сверток в руках, ткань соскальзывает, открывая потертый кожаный дневник. Она раскрывает его, но не может разобрать мелкий аккуратный курсив. Выхватывая взглядом отдельные слова, она понимает: все написано на французском. Каждая страница озаглавлена датой; первая запись от 1 июня 1968 года. Она пролистывает до самого конца, и внутри все обрывается: на последней странице карандашом набросан одинокий цветок.

Le dernier cyclamen.

«Последний цикламен». Вот откуда Антон взял название для своей книги.

Гвен берет плотный белый конверт, узнавая дорогую дизайнерскую бумагу, которую подарила Антону на их первую годовщину — ситцевую, бумажную свадьбу. Внутри лежит сложенный лист. Она разворачивает его и начинает читать. Дата стоит сразу после их возвращения из той кошмарной поездки во Францию.

Дорогой отец,

Во Франции ты назвал меня мошенником. Вором.

Ты сказал, что если бы маман была жива, она пришла бы в ужас, узнав, что ее сокровенные мысли, ее мечты и страхи выставлены на всеобщее обозрение.

Но я смотрю на это иначе. Для меня моя книга — памятник ее силе и мужеству, способ отдать дань уважения ее писательскому дару.

Ты называешь это плагиатом, использованием ее текста. Твердишь, что написала все она, а я лишь налепил сверху свое имя. Что я наживаюсь на ее боли и краду ее славу.

Но разве ты хоть на секунду задумался о том, что она сама пожелала бы мне этого? Чтобы ее страдания превратились в мой успех? Разве не этого хочет любая мать? Чтобы ее дети выбились в люди?

Благодаря ее дневнику я стал кем-то. Я верю: будь маман жива, она бы искренне радовалась за меня. И даже если бы нет, она никогда не поступила бы так, как поступил ты. Она никогда бы не вычеркнула меня из жизни.

Я твой единственный сын.

У тебя двое внуков, которые заслуживают того, чтобы дедушка был рядом.

Я вложил в письмо дневник маман. Мне он больше не нужен, и я подумал, что ты захочешь вернуть его. Я не жалею о том, что написал «Последний цикламен», но мне бесконечно жаль, что произошло между нами.

Навсегда твой сын, Антон.

Гвен опускает письмо на стол, оцепенев от шока. Она открывает дневник на случайной странице, пытаясь вникнуть в аккуратные строчки. В старших классах она четыре года учила французский, но сейчас может разобрать лишь отдельные слова. Перевернув страницу, она видит фрагмент, подчеркнутый простым карандашом. Неужели эти пометки оставил Антон?

Она включает компьютер Антона и открывает Google Переводчик. На экране два окна: в одно вводится исходный текст, во втором появляется перевод. Она начинает вбивать подчеркнутые фразы из дневника:«Aujourd’hui, il faisait une chaleur insupportable. J’ai rencontré J à La Gondola pour le déjeuner. Nos sièges étaient juste au bord de l’eau. Nous naviguerons sur cette mer ensemble, a-t-il dit en me prenant la main».

Словно по волшебству, стоит ей набрать бессмысленную для нее цепочку букв, как во втором окне выстраиваются английские слова. Слова матери Антона. Кажется, будто она обращается к ней прямо из могилы.

«Сегодня стояла невыносимая жара. Я встретилась с Дж. в ресторане “Ла Гондола” за обедом. Наш столик стоял у самой воды. “Мы переплывем это море вместе”, — сказал он, взяв меня за руку».

По спине пробегает мороз. Ресторан «Гондола» играл ключевую роль в «Последнем цикламене». Там разворачивалось действие нескольких сцен, где главную героиню, наивную молодую девушку, соблазнял состоятельный взрослый мужчина. «Гондола» олицетворяла мир привилегий и свободы, частью которого она так отчаянно жаждала стать.

Гвен вспоминает рецензию вThe New York Times , где этот ресторан упоминался отдельно как пример того, с какой поразительной точностью Антону удалось воссоздать утонченную атмосферу Бейрута 1960-х годов перед самой гражданской войной.

Она поворачивается к книжным полкам и достает экземпляр «Последнего цикламена» в кожаном переплете — ее личный подарок Антону в честь публикации. Золоченый обрез, нетронутый корешок. Поиски занимают пару минут, но где-то на середине книги она находит то, что искала. Гвен ведет пальцем по строчкам, читая теперь уже до боли знакомые фразы:

«Сегодня стояла невыносимая жара. Я встретилась с Дж. в ресторане «Ла Гондола» за обедом. Наш столик стоял у самой воды. «Мы переплывем это море вместе», — сказал он, взяв меня за руку».

Книга со стуком падает из ослабевших рук. Антон украл слова покойной матери и выдал их за свои. Вот из-за чего они сцепились с отцом.

Он написал отцу это признание, но так и не набрался духу отправить его.

Неудивительно, что за последние восемь лет Антон так и не смог дописать вторую книгу , — с едкой горечью думает Гвен. Ему просто нечего было сказать от себя.

У него никогда и не было ничего своего.

Глава 14

Глава 14

ПОСЛЕДНИЕ ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ

На третий день в Вермонте Лиза проснулась и увидела за окном отвратительно ясное синее небо. Накануне все только и говорили, что о мокром снеге, заранее сокрушаясь: непогода сорвет все лыжные планы. Но Лиза втайне молилась именно об этом. Тогда они могли бы выбраться в город и немного пройтись по магазинам. В Стоу были отличные дневные спа-салоны, поэтому маникюр и массаж пришлись бы как нельзя кстати. Но нет, условия для катания оказались идеальными.

Предыдущий день на склонах превратился в сплошное мучение: Лиза ненавидела каждую секунду, проведенную на этом пронизывающем холоде. Ей достались зеленые трассы, так называемые «лягушатники», где мимо нее со свистом проносились дети. Она надеялась хотя бы на компанию Кая, но тот с головой ушел в сноуборд и к полудню уже перебрался на более сложные спуски. Маркус скатился с ней пару раз и, откровенно заскучав, бросил ее ради крутых виражей. В итоге Лиза симулировала растяжение лодыжки, чтобы остаток дня провести в шале у пылающего камина: потягивать какао с ликером, листать ленту в соцсетях и завидовать соседям, улетевшим на каникулы на Карибы с их белоснежным песком и лазурной водой, пока сама она застряла на ледяных ветрах северного Вермонта.