Охота (ЛП) - Буони Кристин - Страница 98

— А знаешь что, Ричард? В одном ты сейчас абсолютно прав, — голос Питера упал до опасного, леденящего шепота. — Твой сын убил моего.

— Питер, — вмешался еще один Патриарх, вскинув ладонь. — Я понимаю твою ярость, но это не поможет делу. Нам нужно прорываться в страну без экстрадиции, пока не поздно.

Питер без лишних слов заехал мужчине прямо в челюсть, отчего тот покачнулся и отлетел назад.

— Если вы вдруг забыли, главный здесь я! И я не собираюсь позволять этому гребаному ублюдку гулять на свободе, пока мой сын гниет в этой гребаной земле! — заорал он. — Вы все будете помогать мне, даже если это станет последним, что вы, блядь, сделаете в своей жизни!

Пока он орал, двое других Патриархов бросились на помощь тому, кого он только что ударил.

Питер в ярости снова развернулся к Ричарду:

— Твой щенок заплатит за нарушение Кодекса. И мы устроим это с помощью этой девки. Он рано или поздно придет за ней, а мы будем наготове. Мы все когда-то были охотниками.

— Ретт не нарушал Кодекс, — холодно отозвался Ричард. — Он о нем даже не знал. Он знал лишь то, чему его учили. А ты прекрасно в курсе, что рядовые Уайлдеры учат совсем другой кодекс, не тот, по которому живем мы ввосьмером.

Питер снова вскинул кулак и потряс им перед лицом Ричарда:

— Какое именно слово во фразе «твой сын убил моего сына» ты, блядь, не понимаешь?!

— Я всё прекрасно понимаю. Но я не позволю тебе убить Ретта, — ответил Ричард. — И в том, что Общество уничтожено, виноват не он. Это твоя вина, и ты сам об этом знаешь.

Питер отступил на шаг, и его лицо исказилось в презрительной ухмылке.

— Мы все в курсе, что ты не способен нажать на курок с тех самых пор, как раскроил себе руку в той автомобильной аварии. Да и с ножами ты никогда особо талантлив не был. Так как именно ты планируешь помешать мне прикончить Ретта? — он издевательски наклонил голову набок. — Вот именно. Никак. Ты никогда не…

Слова Питера внезапно оборвались резким, хлёстким раскатом выстрела. Он пошатнулся, судорожно схватившись за плечо, пока по дорогому скроенному пиджаку стремительно расползалось багровое пятно. Лицо перекосило от боли, и он со стоном упал на одно колено.

— Какого…

Кто-то из Патриархов успел выкрикнуть начало фразы, но прежде чем он закончил, один за другим прогремели еще два выстрела: один снес Питеру ногу, второй пришелся точно в живот. Он истошно закричал от агонии, заваливаясь на бок и судорожно скребя пальцами по сырой земле.

Из темноты леса выстрелы посыпались плотной, непрекращающейся серией. Один за другим Патриархи падали на землю — каждый выстрел был чистым, ювелирно точным, ровно по центру лба. Их тела обмякали, точно марионетки, которым одним махом перерезали нити, и с глухими шлепками валились на лесную подстилку.

На поляне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь затихающим в ночи эхом последнего выстрела. Все Патриархи, кроме двоих, лежали без движения — безжизненные тела бледнели под лунным светом. Питер всё еще хрипел и корчился от агонии, зажимая руками разорванный живот, а Ричард продолжал стоять, замерев на месте и дико оглядывая потемневший лес широко распахнутыми глазами.

— Ты уже здесь, — наконец глухо произнес он. — Мне стоило догадаться, насколько быстрым ты будешь.

Из тени деревьев вышла фигура, ступая на залитую лунным светом поляну.

— Да, тебе действительно стоило это предвидеть, — отозвался Ретт. — Ты ведь сам меня тренировал.

Его лицо казалось высеченным из гранита, ствол винтовки по-прежнему был вскинут, целясь прямо в лицо отцу. Его яростный взгляд метнулся ко мне, привязанной и беспомощной к столбу, прежде чем зафиксироваться на Питере, который корчился в грязи.

— Ты там что-то сказал про то, кто из нас способен нажать на спуск, Питер? — голос Ретта прорезал повисшее напряжение, точно острое лезвие.

Он сделал еще один шаг вперед, и блеклый свет луны выхватил багровые пятна крови, которой были сплошь испачканы его ладони.

Я понимала, что эта кровь никак не могла принадлежать кому-то из Патриархов, учитывая расстояние, с которого он их расстрелял. И у меня внутри всё дико, мучительно перевернулось, едва до меня дошло, кто, скорее всего, стал её источником. Никки.

Питер стиснул зубы, пытаясь приподняться, но Ретт мгновенно перевёл прицел и сделал предупреждающий выстрел в землю прямо рядом с его ладонью.

— Даже не думай, — прорычал он. — Ты никуда не уйдёшь. Не раньше, чем заплатишь за всё, что натворил.

Питер слабо вскрикнул, а Ретт хищно усмехнулся:

— Твоя правда. За всё, что ты сделал, по-настоящему расплатиться невозможно, — произнёс он издевательским тоном, будто Питер действительно что-то ответил. — Но я думаю, пуля в живот — это как минимум неплохое начало.

Я тяжело сглотнула, сердце бешено колотилось в груди, пока я наблюдала за ним.

— Умирать ты будешь долго, и это будет адски больно, — продолжал он, и его ухмылка стала ещё шире. — Желудочный сок будет медленно выжигать твои внутренности, пока ты будешь истекать кровью изнутри, а в свои последние секунды ты просто захлебнёшься собственной кровью. Но это всё равно куда лучшая смерть, чем та, которую ты заслужил.

— Пожалуйста… — прохрипел Питер. — Прекрати это. Сделай выстрел в голову. Как остальным.

Ретт нахмурился, и его губы задумчиво сжались.

— Нет, — отрезал он наконец, опускаясь на корточки, чтобы отобрать у Питера оружие — на случай, если тот найдёт в себе хоть каплю сил для последнего удара перед смертью. — Ты этого не заслужил.

Ричард наблюдал за этим с поднятыми ладонями и широко распахнутыми глазами.

— Ретт, — негромко произнёс он. — Я пытался его остановить. Я бы никогда не позволил ему убить тебя.

— Я знаю. Я слышал. — Ретт медленно поднялся во весь рост, окинув отца холодным взглядом. — Но ты всё равно один из них.

— Я ещё и твой отец. — Голос Ричарда заметно задрожал. — Я всегда желал тебе только лучшего. Я даже избавился от Джессики ради тебя.

Мне хотелось рассмеяться от того, как жалко и слабо он сейчас звучал. С тем же успехом он мог бы умолять о прощении, но никакое раскаяние не способно было перечеркнуть годы разрушения, в организации которых он помогал. Он был виновен точно так же, как и все остальные.

— Из-за наших кровных уз я, в отличие от остальных, дам тебе выбор. — Ретт повёл стволом в сторону безжизненных тел, разбросанных по поляне. — Ты можешь взять всю вину за это на себя. И провести остаток дней, гния в тюрьме. Или, если хочешь, получить чистый выстрел в голову, как остальные. Это будет быстро. И безболезненно. Ну так… что ты выберешь?

Взгляд Ричарда метался между трупами на земле и дулом пистолета Ретта. Я видела борьбу в его глазах. Он не хотел умирать, но и не был тем человеком, который готов отвечать за последствия своих поступков.

Наконец он заговорил, и его голос опустился до едва различимого шепота:

— Я выхожу из игры, Ретт. Просто… пожалуйста, скажи матери и сестре, что я погиб в бою.

Я почувствовала, как внутри закружился странный коктейль из эмоций — удовлетворение, облегчение и, возможно, даже лёгкая тень жалости, ведь он всё-таки был отцом Ретта. Но сильнее всего была холодная, неопровержимая уверенность в том, что никакие его слова или действия не изменят факта: он нёс за всё точно такую же ответственность, как и остальные Патриархи.

Его плечи поникли, когда он замер в ожидании следующего шага Ретта; на его лице застыло покорное принятие судьбы.

Ретт снова вскинул оружие, выравнивая прицел.

Я затаила дыхание, намертво приковав взгляд к Ричарду, пока он опускал голову к земле. Я не могла отвернуться, хотя прекрасно знала, что сейчас произойдет.

Раздался выстрел — резкий, хлёсткий и финальный, — и он рухнул на землю.

Не было ни крика, ни борьбы. Лишь глухой стук упавшего тела; человека, который жил по законам этого жестокого мира и умер по ним же.

Внимание Ретта переключилось на меня, его глаза горели такой дикой силой, какой я никогда прежде не видела. Без лишних слов он бросился ко мне и одним плавным движением опустился на колени, принимаясь лихорадочно рвать веревки, привязывавшие меня к столбу.