Охота (ЛП) - Буони Кристин - Страница 81

— Кто?

Я мимолетно покосилась на Ретта.

— Один из охотников.

— Эверли, нет! — резко оборвал отец. — Это ловушка. Охотники иногда так развлекаются. Им нравится играть со своими целями, прежде чем прикончить их. Я знаю, о чем говорю, ведь я сам проектировал некоторые из их ловушек! Так что кем бы ни был этот человек… он там не для того, чтобы тебе помогать.

— Он со мной. Я уверена в нем на все сто. — Я тяжело сглотнула и продолжила: — Ты ведь знаешь про главный приз? Для последнего оставшегося в живых игрока?

— Пять миллионов, насколько я помню, — тихо отозвался он.

— Именно. И этим последним выжившим игроком стану я. Я заберу этот приз, вернусь домой и закрою все твои долги. Но ты обязан мне помочь. А твоя помощь сейчас заключается в одном — держи рот на замке. Понял?

— Но…

— Папа. Ты не должен проронить ни единого слова, никому, — повысила я голос. — Пообещай мне, что будешь молчать. Пообещай, что сделаешь это, чтобы дать мне выжить. Иначе тебе придется хоронить пустой гроб прямо рядом с маминой могилой.

Я понимала, что последняя фраза была ударом ниже пояса, но это была чистая правда, и ему нужно было открыть глаза.

— Ладно, — наконец сдался он. По голосу было слышно, что он снова плачет. — Я ничего никому не скажу.

— Спасибо, — сухо ответила я.

— Мне так жаль, дочка. Если бы я не пошел работать на этого человека, ты бы сейчас не оказалась в таком кошмаре. Это всё моя вина.

Я вздохнула и сдавила пальцами переносицу:

— Пап, мне правда очень жаль, но я не могу сейчас выслушивать твои самообвинения. Мне нужно сосредоточиться на выживании.

— Я понимаю, — пробормотал он.

— Ты можешь рассказать мне что-нибудь, что способно помочь? — спросила я. — Хоть что-нибудь?

На другом конце провода ненадолго воцарилось молчание.

— Не знаю, поможет ли это, — наконец произнес он. — Но на время Охоты остров полностью блокируют для любого транспорта. Ты знала об этом?

— Да.

— Так вот, несколько лет назад я слышал об одном инциденте с пожилым членом общества. Он наблюдал за Охотой из своей комнаты в особняке, и у него случился обширный инфаркт. Когда одна из горничных его обнаружила, блокировку временно сняли, чтобы доставить его в ближайший госпиталь. Я клоню к тому… что снять блокировку вполне реально, если вы найдете способ.

Я перевела взгляд на Ретта. Его губы задумчиво сжались, а брови сошлись в тяжелой, хмурой складке.

— Есть еще что-то, что может помочь? — спросила я — Может, секретный бункер, о котором почти никто не знает? Или какой-то код? Например, от личного кабинета Питера?

— Нет. — Голос отца снова сорвался. — Прости, дочка. Я правда больше ничего не знаю.

— Ладно. — Я глубоко вздохнула. — Мне пора. Если Тесса снова позвонит, пожалуйста, скажи ей, что всё будет хорошо.

В трубке послышался глубокий, судорожный вздох отца.

— Береги себя там, Эверли. Пожалуйста.

— Обязательно. Обещаю, я скоро вернусь домой, — ответила я.

С этими словами я сбросила вызов. Если бы я не сделала этого прямо сейчас, то разрыдалась бы в голос.

Теплая и надежная ладонь Ретта легла мне на спину:

— Мне правда очень жаль твою маму, — негромко пробормотал он. — Я знал, что она болела, когда мы были детьми, но не подозревал обо всем остальном.

Сердце заколотилось быстрее, и я внезапно испугалась, что слова застрянут у меня в горле. Я не хотела, чтобы Ретт видел, как я ломаюсь. Особенно учитывая, что весь этот откровенный разговор вообще начался потому, что я хотела поддержать его после его детской травмы, а не наоборот.

Его рука оставалась на месте, и я чувствовала, как её тепло просачивается мне под кожу.

— Эверли, — произнес он низким, мягким голосом, словно боясь разбить что-то хрупкое. — Об этом можно говорить. Я никуда не уйду.

— Я просто… я не хочу перетягивать всё внимание на себя, — выдавила я наконец. — Не после всего того, что ты сам рассказал мне сегодня ночью.

— Но это касается тебя, — возразил Ретт, нежно поглаживая мою спину. — Ты не ведешь себя эгоистично.

— А мне кажется, что именно так, — буркнула я

— Нет. — Он покачал головой. — Чуть раньше ты ведь сама сказала, что мы в этом замешаны вместе, помнишь?

— Да

— И ты была права. Мы вместе. А это значит, что мы можем делиться друг с другом чем угодно, и неважно где и когда. Моя травма не отменяет твою, что бы ты там себе сейчас ни накручивала. Мы можем поговорить об этом. Я хочу поддержать тебя.

Первая слеза покатилась по моей щеке, когда я наконец повернулась к Ретту лицом, встречаясь с ним взглядом. Видеть его — такого спокойного, такого надежного вопреки всему окружающему безумию — заставило все чувства нахлынуть с новой, сокрушительной силой. Скорбь, злость, тяжесть всего, что я так долго держала в себе. Дыхание перехватило и прежде, чем я успела себя остановить, слова сами хлынули наружу.

— Когда мне было семь, мама пошла на плановое УЗИ по беременности, и именно тогда узнала, что больна, — выговорила я и на секунду замолчала, чтобы вытереть щеку и сделать глубокий, рваный вдох. — Рак яичников. Стадия была уже довольно запущенной, так что врачи прямо сказали, что ей остался максимум год. Ребенка, которого она носила, спасти не удалось.

Ретт крепко обнял меня, прижимая к своей груди

— Это тяжело. Чертовски тяжело, — негромко пробормотал он

— Да. Так и было. — Мой голос снова надломился, и я буквально растаяла в его руках, наконец-то позволяя себе полностью сломаться. Это было непросто. Мне совсем не хотелось этого делать, но он был прав — мне это было необходимо.

— Это было ужасно. Просто, блядь, невыносимо, — продолжала я сквозь слезы. — Но затем… всё вышло именно так, как сказал папа: «Дикая охота» купила нам лишнее время. Я была так благодарна за его новую работу, ведь благодаря ей у нас появились все те годы с мамой, на которые мы уже и надеяться не смели. Я понятия не имела, что за это пришлось заплатить жизнями стольких невинных людей.

— В этом нет твоей вины, — прошептал он, перебирая мои волосы.

Я немного отстранилась, заглядывая ему в лицо:

— Ты винишь моего отца за то, что он сделал? — спросила я глухим голосом. — Считаешь его таким же монстром?

Он медленно покачал головой:

— Нет, не особо. Питер использовал его точно так же, как использует и всех остальных. Он просчитал ситуацию и, по сути, шантажировал его жизнью твоей умирающей матери. Это за гранью добра и зла.

— Твоя правда, — пробормотала я.

— Питер и остальные Патриархи — вот в ком настоящая проблема. Они кукловоды, которые дергают за все ниточки. — Его челюсть жестко сжалась, и он продолжил: — Вот те монстры, которых нам нужно уничтожить.

— Жду не дождусь.

— Прекрасно тебя понимаю. — Ретт снова принялся мягко гладить меня по волосам; его прикосновения были неторопливыми и успокаивающими — Но прямо сейчас тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. Утром голова будет соображать лучше. Куда яснее.

Мне хотелось поспорить, заявить, что я требую составить план немедленно, но я понимала его правоту. Тело налилось свинцовой тяжестью, каждая мышца ныла от дикого изнурения, а мозг, казалось, работал на последнем издыхании.

Ретт пододвинулся ближе, полностью заключая меня в свои объятия. Я прижалась головой к его груди, слушая мерный, уверенный стук его сердца. С каждым вдохом веки становились всё тяжелее, а сковывавшее тело напряжение медленно отпускало.

— Я с тобой, малышка, — нежно прошептал он, касаясь губами моего виска. — Здесь ты в безопасности.

И я верила ему. Впервые за целую вечность я искренне, всем сердцем чувствовала себя защищенной… и это было в объятиях убийцы.

30

Эверли

Мягкое утреннее сияние просачивалось сквозь шторы. Я зашевелилась, чувствуя надежный вес руки, обнимающей меня за талию, и тепло прижатого к моей спине тела. Какое-то время я лежала неподвижно, позволяя мерному, ровному дыханию Ретта убаюкивать меня, даря хрупкое ощущение покоя.