Моряк (ЛП) - Кеплер Ларс - Страница 75

Иуда поворачивается к нему и устало улыбается.

— Думаешь, твои заклинания тебя защитят? — спрашивает он. — Мы существовали задолго до Марии и знаем о ней всё… Мы видели, как её изнасиловал отец Иосифа. Поэтому у неё начал расти живот, так и был зачат Иисус… Вот тебе Мария, благословенная между женщинами.

— Иуда Искариот, я прощаю тебя во имя Божье…

— Я должен изображать Иуду? С удовольствием! Он и был настоящим спасителем, но Иисус с тремя учениками повесили его, чтобы захватить власть…

Крупный демон подходит к священнику, хватает его за лицо, срывает с шеи серебряное распятие и, словно тупым ножом, вонзает его в грудь, ведёт вниз, снова вонзает и режет.

Священник кричит, а потом внезапно смолкает.

Слышны только влажные звуки ударов и разрезов.

Кровь брызжет на стену.

Иуда кромсает отца Фэннона распятием.

С плеч священника свисают окровавленные лоскуты. Обе ноги лежат на полу среди крови и разорванной ткани.

Через разбитую дверь выходит Лилит — худая, морщинистая, с редкими седыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

Следом появляется Белиал в своих маленьких полуботинках и грязном костюме.

Входит штурмовая группа в бронежилетах и шлемах, с тяжёлым оружием, и останавливается на расстоянии.

Раздаются три быстрых выстрела из автомата. Пули попадают Иуде в голову, сплющиваются и падают на пол.

Лилит с улыбкой поворачивается к солдатам. Командир приказывает ей лечь на пол.

Она опускается на четвереньки и медленно ползёт к штурмовой группе. Слышится автоматная очередь: грохот, тяжёлый лязг механизмов, звон падающих гильз.

Белиал отрыгивает и невозмутимо подходит к Густаву и Андреа. Обоих охватывает экзистенциальный ужас, предчувствие уничтожения собственного «я». Маленький мальчик приседает и доброжелательно смотрит на них.

Боль в груди отдаёт Густаву в горло и челюсть.

— Андреа? Ты обещала пойти с нами домой, — мягко говорит он и слизывает соплю с верхней губы.

Густав чувствует, как дочь напрягается всем телом в его объятиях. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, заглушает слух.

— Андреа? — шепчет мальчик.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Густав неожиданно ровным голосом.

Лилит подползает к ближайшему солдату и встаёт перед ним во весь рост — на целую голову выше. Рукой отводит в сторону ствол автомата, спокойно снимает с него баллистический шлем, наклоняется и откусывает ему лицо. Кровь стекает вниз по груди.

— У нас ведь сделка, Андреа? — с улыбкой уговаривает Белиал.

— Говори со мной, — требует Густав.

— Мне придётся оторвать тебе голову? — дружелюбно спрашивает Белиал.

Андреа высвобождается из рук отца, встаёт и смотрит сверху вниз в лицо Белиала. Он спокойно улыбается ей, и она едва заметно кивает.

— Я пойду, — произносит она чужим, высоким и испуганным голосом.

— Андреа, — говорит Густав, — ты не обязана. Никакие сделки не имеют силы…

— Папа, я должна.

Белиал протягивает руку. Она даёт ему свою, и они направляются к двери. Штурмовая группа отступает, расступается и пропускает их.

Лилит бросает безликого солдата на пол. Он в панике шевелится, пытается отползти и с хрипом втягивает воздух через окровавленную дыру, где видны глотка и трахея.

Лилит вытирает рот тыльной стороной ладони, замечает Густава, широко улыбается и направляется к нему.

Иуда перехватывает её, что-то говорит и уводит с собой. Они следуют за Андреа и Белиалом через дверь в огромный вестибюль.

Пока до комнаты ожидания доносятся панические крики и автоматная стрельба, Густав протягивает руку, пытаясь поймать дочь, хотя уже слишком поздно.

Он делает шаг, но сил не остаётся: ноги подкашиваются, он падает на бок, тяжело перекатывается на спину, смотрит в потолок и закрывает глаза.

Его окружают голоса, пол вибрирует от бегущих людей. Густав понимает, что его подняли на носилки и к лицу прижали дыхательную маску.

Слабо пахнет земляникой.

Где-то далеко кто-то бьёт в погребальный барабан.

Он открывает усталые глаза, моргает и видит, что его несут через туманное, совершенно белое пространство.

Густав Юханссон лежит в отдельной палате закрытой психиатрической клиники при госпитале на засекреченном военном объекте.

Он почти всё время спит.

Вообще-то ему следует принять положенные на сегодня таблетки. Они лежат в маленьком стаканчике из небелёной бумаги рядом с флаконом глицерилтринитрата на прикроватной тумбочке. Нужно только сначала собрать ещё немного сил.

Никто не задаёт ему вопросов, а сам он пока не в состоянии потребовать ответов.

Густав даже не знает, сколько прошло после катастрофы в огромном выставочном зале — несколько дней или много лет.

Он очнулся и пришёл в сознание в клинике чуть меньше недели назад, но не может понять, был ли до этого в коме или находился под действием седативных препаратов.

Густав не знает, что происходит сейчас в мире: идёт ли тотальная война, введено ли чрезвычайное положение или человечество почти уничтожено.

Может быть, всё вернулось к обычной жизни, а Demon Expo теперь считают лишь коротким историческим эпизодом.

Возможно, Пруф без своей главной достопримечательности превратился в заброшенный город-призрак — после того как большинство людей стало считать демонов эффектной мистификацией.

А может быть, реальные события засекретили и убрали в архив.

В часы бодрствования Густав пытается разобраться в собственных воспоминаниях.

Никто не захотел ничего подтвердить, но он знает: его дочь исчезла, а демоны были настоящими.

Мы, люди, склонны мыслить противоположностями — это заложено в самой структуре языка. Если существует тьма, значит, её уравновешивает свет. Зло балансируется добром. Но, думает Густав, существование демонов никоим образом не доказывает существования ангелов.

Все объективные наблюдения, по сути, свидетельствуют об обратном.

Демоны на самом деле — разрушительная сила, противостоящая самой жизни, а не Богу.

Сейчас он думает именно так.

У нас есть искра жизни.

И сама жизнь, в сущности, устроена наилучшим образом. Растения, цветы, опылители, морские рыбы и наземные животные живут в своего рода сбалансированной гармонии.

Наслаждение сексуальностью, удовлетворение от продолжения рода, любовь и забота о потомстве.

Но во тьме рядом с нами идут демоны. Это они толкают человека к разрушению, шепчут нам начинать войны, убивать, пытать, опустошать и лгать.

Густав начинает верить, что эта тёмная материя возникла из тех громадных сил Вселенной, которые потребовались для создания уникальной жизни на Земле.

В таком случае демоны ровесники жизни и не имеют абсолютно никакого отношения к мифологическим фигурам вроде Иуды и Лилит.

Слегка порнографический демон пустыни, которого он встретил, был всего лишь дешёвым клише, небрежным отражением того, чего, как они поняли, ждут от них люди.

Точно так же, как и образ сломленного, вечно раскаивающегося Иуды.

Он снова думает о дочери, о её испуганных глазах и о словах Белиала, что она пойдёт с ними домой.

Густав старается отогнать тревогу, садится в кровати и тянется к стаканчику с лекарствами, когда дверь его палаты бесшумно отъезжает в сторону.

Он моргает.

В палату вошла другая пациентка.

Это Кхолоса Мбане, женщина, занимавшаяся вопросами безопасности, связанными с демонами. Она прикладывает палец к губам, велит ему молчать, подходит и протягивает маленький клочок бумаги, после чего снова исчезает за дверью.

Густав смотрит на записку в своей руке.

Я помогу тебе найти дочь — нам только нужно выбраться отсюда.

С колотящимся сердцем он трижды перечитывает сообщение, сползает с кровати, берёт лекарства и на слабых ногах идёт в ванную, запирает дверь. Быстро высыпает таблетки в унитаз, рвёт записку на мелкие кусочки и спускает воду, пока чаша снова не становится чистой.