Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена - Страница 24

Он выставил руку над моим плечом, упираясь в стойку.

Все горело внутри.

Мой взгляд уперся в его губы, скользнул по выступающему кадыку к белому вороту рубашки. И я уже знала, что буду целовать его шею, подбородок и губы, которые прямо сейчас что-то говорили мне.

— Что? — пробормотала рассеянно.

Алкоголь можно было не пить, я пребывала в состоянии предвкушения, которое пьянило сильнее вина.

— Я буду аккуратен, не нужно волноваться, — тихо сказал он. — Главное, не сопротивляйся. Договорились?

Его пальцы мягко коснулись моих распахнутых губ, а взгляд утонул в моих глазах. И Корнуэлл прочитал в них «да».

— Я буду тебя касаться. Очень откровенно. Я теперь твой муж.

Это прозвучало столь соблазняюще, что из достойных ответов, я выбрала только скупой кивок.

Его пальцы вновь приласкали мои губы, приподняли подбородок, а затем Корнуэлл поцеловал меня. Сразу глубоко и страстно.

За все сорок пять лет я ни разу не испытывала такого сумасшедшего желания. Это не пустой треп — под присягой на святой инквизиции я сказала бы то же самое. Противиться этому было невыносимо не от того, что я боялась потерять себя, влюбиться или прослыть порочной в глазах собственного мужа. Я просто желала провести с ним ночь, о которой я, вероятно, никогда не забуду.

И даже страх быть уличенной в потери чести меня не останавливал. Мысль, вспыхнувшая в голове, была вышвырнута прочь за пределы сознания: «Он этого не простит».

Корнуэлл медленно высвобождал меня из одежды, периодически вжимая в стойку балдахина. Его ладонь приласкала мою грудь, пальцы коснулись трепетного живота, и я покрылась мурашками.

Корнуэлл умеет обращаться с женщинами. Он был бережен, чуток и страстен. Но еще собственнически эгоистичен, как и большинство мужчин.

Ворох простыней, лунный свет, его черные волосы, пребывающие в полном беспорядке, вычерченные кисти и запястья, испарина на спине, приятная тяжесть его тела и бесстыдное дыхание — все яркими вспышками остается в моей памяти.

Хочу помнить каждую секунду.

Стоны, поцелуи, его запах и вкус. Собственническая хватка на моих запястьях, бесстыдные движения, напряжение его мышц, удовольствие в его глазах.

Корнуэлл оказался еще лучше, чем я могла представить. Крепкий, мускулистый и мощный. Экземпляр, каким бы мечтала владеть любая на моем месте. От которого легко можно впасть в зависимость.

А там было от чего.

Без лишних слов — было.

Познав меня и полностью присвоив, он не удивился, не остановился и никак не обеспокоился тем, что я умолчала о своем небольшом секрете. Он не прервался ни на что, пока не получил свое причитающееся наслаждение от всей этой затеи.

Его пальцы обхватили мое лицо. Короткие, рванные и влажные поцелуи мешались с хриплым, надсадным дыханием.

Я смогла вновь воспринимать гнетущую реальность, только когда на улице взревел праздничный фейерверк. В небе вспыхнули яркие золотистые искры и осыпались в звездную ночь.

Обнаженная я села на постели, глядя сквозь окно на то, как загорается и гаснет дождь из искр. Все в груди дрожало от неловкой правды — мне, на самом деле, плевать на салют.

— Нравится? — горячая ладонь сверху донизу прошлась по моей спине.

— Да. Очень.

Наконец, ночь погрузилась в тишину. Корнуэлл запустил руку в мои волосы, потянул и вновь уложил меня на спину. Повернул к себе мое лицо и с наслаждением припал к губам.

Если он и собирался расспросить меня о чем-то, то совершенно точно сделает это утром. А значит, я тоже не вспомню об этом до рассвета.

Глава 21

Я запустила пальцы в волосы и сощурилась — солнце било в окно, пронзало его и рассыпалось радужными осколками на полу.

Я была одна.

Ворох простыней и сладковатый аромат свечей напомнили мне о том, что было здесь прошлой ночью. Я не уверена, что это называлось супружеским долгом. Долги я не любила, а ночь с Корнуэллом по моей шкале оценена не меньше, чем в миллион долларов.

Я накинула халат, вышла через боковую дверь, ведущую отныне в мою новую спальню.

Ташка, дурочка, спала на софе. Я подавила в себе ложное смущение — двойные двери, небольшой коридорчик должны были удержать все звуки.

— Ивушка, — пискнула она, приподнимаясь на локте и потирая кулаком сонные глаза.

— Я хочу принять ванну.

После я оделась в платье, соответствующее моему новому статусу, и прошла в свой кабинет. Внутри пахло лаком и канцелярским клеем. Я распахнула створки на небольшой округлый балкон, где стоял мольберт и несколько напольных горшков.

В меня ударил холодный ветер — портьеры забились. А я оглядела холмы Фавры и поднимающийся над Берном дым, и мое сердце тронули смешанные чувства: на секунду — возможно, даже мгновение — я подумала, а каково это быть женой? И сразу болезненно отмела эту мысль — у меня не обычный брак, и мы с Корнуэллом не влюблены друг в друга.

Мы партнеры.

Хотя его выгоды от этого партнерства очень условны. По большей части — их нет.

Я положила на стол чемоданчик, привезенный из замка. В нем были все бумаги, в том числе те, которые наделяли меня правом распоряжаться имуществом мужа.

Во сколько же Корнуэлл проснулся сегодня?

Я вновь мысленно отсекла в себе все, что его касалось. Он имеет право быть свободным от любых обязательств. Я сама этого хотела, и меня это устраивает.

— Таша, позови, пожалуйста, Маршалла и принеси кофе.

Слуг я забрала с собой.

Держать их в замке отпала необходимость, но Эдна осталась там до момента отбытия Фердинанда. А потом она должна была заступить работницей в дом Корнуэлла. Клод пока был отправлен на конюшню, но в планах у меня была для него иная должность.

— Госпожа Корнуэлл, — обратился ко мне Маршалл, представ передо мной в безупречном черном костюме. — Любые ваши поручения будут исполнены.

— Расскажите мне о слугах.

Он удивился, а я жестом указала ему на стул перед своим столом. Маршалу пришлось сесть и кратко поведать мне о поварах, садовниках, лакеях и служанках, а еще о личном цирюльнике господина Корнуэлла, который бросает все и приезжает сюда, когда здесь обитает хозяин.

— Я хочу познакомиться со слугами. Соберите их, пожалуйста, и представьте меня.

Маршалл сделал кивок — задумчиво-медленный.

— Да, госпожа.

— Вы имеете отношение к фабрикам господина Корнуэлла?

— Я занимаюсь домом и отвечаю за корреспонденцию. Но когда хозяина нет, исполняю его поручения. В том числе относительно его дел.

— А где он сейчас?

— Отбыл. Господин Корнуэлл не всегда сообщает, куда едет.

— Спасибо.

Маршалл поднялся, подошел к двери, но, взявшись за ручку, бросил на меня напряженный взгляд из-за плеча.

— Что-то еще? — спросила я.

— Произошел один вопиющий инцидент, госпожа Корнуэлл. Я обычно самостоятельно решаю такие вопросы, но они касаются вашего человека. Клод Бэзил попался на глаза хозяину в непотребном виде. Господин Корнуэлл очень щедрый хозяин, но он не терпит ни глупцов, ни слабаков. Вчера слугам был позволен праздничный стол и вино, но лишь Бэзил устроил настоящую попойку.

— Я с ним поговорю.

— Не ранее, чем вечером, — вымолвил Маршал. — Он слишком пьян.

— Хорошо, это разумно, — согласилась. — Соберите слуг, я сейчас спущусь.

Он кивнул, а я с досадой запустила руку в волосы.

После того, как Маршалл представил меня слугам, он провел меня по дому, поясняя, как и что здесь устроено.

— Господин Корнуэлл обычно никому не доверяет Дотса. У собаки своевольный нрав и признает она только хозяина. Он лично гуляет с псом и позволяет жить в доме. Собаку нельзя бить, прогонять и ограничивать ее передвижение.

Я усмехнулась, а Маршалл поджал губы.

— Господин Корнуэлл очень дорожит Дотсом!

Разумеется, многим больше, чем своими женщинами.

— Маршалл, я могу дать вам поручение в городе?

— Разумеется.