Заговор братства - Штробель Арно - Страница 9

Столовая и кухня располагались на правой половине дома. Квартиры преподавателей находились в отдельном отсеке. Доступ в эту часть был ученикам строго воспрещен. Гильмайер сказал об этом целых три раза. Оказывается, преподаватели находились здесь уже два месяца и успели обжиться. Вот и ответ на вопрос, почему никто не видел, как они приехали.

Когда закончилась эта экскурсия, мальчиков разделили и отвели в классы на первом этаже школьного здания. Три класса.

Классными руководителями им назначили господина фон Бальтенштайна, фрау Мюллер и фрау Петерс. Они и раздали учебные планы на первое полугодие. Как правило, с восьми часов утра у мальчиков было по три пары уроков, которые прерывались двумя десятиминутными переменами. Потом обед, а после обеда они два часа занимались или спортом, или актуальной политикой, или практической религией по программе.

В классе Фридриха один из учеников спросил, что это такое — практическая религия? Фон Бальтенштайн ответил так:

— В первую очередь вы должны молиться, молиться, молиться, чтобы привыкнуть к этому. Кроме того, вы познакомитесь с организацией и работой католической церкви и узнаете о том, как идут дела внутри Ватикана. Мы имеем в виду не ту версию, которая изучается в обычных школах. Господин Кюнсвальд познакомит вас с римской курией очень подробно и объяснит, как она функционирует на самом деле. Вы увидите, что это имеет мало общего с официальными представлениями.

Мальчики отправились в столовую, а когда вернулись, их пожитки уже прибыли. Вещи разнесли по комнатам. Соседи Фридриха Ханно фон Керлинг и Зигфрид Пауш были спокойными, немногословными подростками. Четвертый обитатель комнаты — Кристиан Гампе — первым делом поставил на свой столик фотографию. На ней была изображена приятная пара, вероятно его родители, вместе с ним и маленькой девочкой. Кристиан нежно погладил фото, и Фридрих резко отвернулся. «Неженка», — подумал он.

7 мая 1951 года

Фон Зетлер освободил Фридриха от послеобеденных занятий спортом и вызвал его к себе.

Кайпен отправился в поместье сразу после обеда. Он шел по обезвоженной местности, поддевая при каждом шаге сухой песок, и впервые за долгое время думал о Германии и о своей семье.

Фридрих горько усмехнулся. Семья! Если бы женщину, которую он называл матерью, сын назвал тетей, она бы не обратила на это внимания.

После того как полковник вермахта Петер фон Кайпен незадолго до начала войны взял к себе старшего сына и тот погиб в Польше в первые же дни ее оккупации, шнапс довел его жену до состояния, когда она месяцами жила, не обремененная сознанием. Отца Фридрих видел дома лишь как гостя во время отпуска. В то короткое время, когда они бывали вместе, полковник сажал его на колени и рассказывал, что это очень почетно — сражаться за родину, и младший сын, как только подрастет, тоже будет носить форму вермахта. Конечно, тогда снова давно будет мир, и Германия станет невероятно сильной страной. Самой сильной. И самой большой.

Когда наступил мир и Германия оказалась разделенной на две части, полковник фон Кайпен не мог уже воспринимать в реальности не только войну, но и то, что вокруг него происходило.

В то время как его жена жила в туманном мире, горизонт которого застилали пары спиртного, и что-то бесконечно бормотала, представляя, что разговаривает со своим погибшим первенцем, полковник проводил жизнь в подвале дома. Там, одетый в форму, с железным крестом на шее, он разрабатывал планы возрождения Третьего рейха. А со стороны все выглядело вполне пристойно. Семья как семья.

Он рад был уехать. Дом! Что могло значить это слово для других мальчиков его возраста? Для Фридриха это было лишь нечто болезненное, то, что он оставил позади. С тех пор, как он был в Южной Африке, он не получил от родителей ни одного письма и сам не сделал ни попытки вступить с ними в контакт.

Фридрих подошел к кустарнику, через который вела узкая тропа. Когда они в первый раз проходили мимо этого места, один из их спутников сказал, что в кустах могут быть опасные клещи — они передают людям какое-то тяжелое заболевание, поэтому мальчик старался не задевать свисавшие над тропинкой ветви. Клещей он не боялся, однако обрадовался, когда миновал кусты.

Фридрих был где-то в середине стометровой тропинки, когда с другой стороны появился Юрген Денгельман. Он шел, широко ухмыляясь. Мальчики остановились друг напротив друга. Юрген был на полголовы выше Фридриха и гораздо более крепкого телосложения.

— Привет, Кайпен, — сказал он, и ухмылка его стала шире некуда. — Ну и случай — встретить здесь именно тебя. Папа фон Зетлер тоже позвал к себе?

Фридрих спокойно кивнул.

— Да, господин фон Зетлер велел мне явиться. Однако, если у него был и ты, речь не может идти о чем-либо серьезном.

Юрген напрягся и прошипел:

— Придержи язык, Кайпен. Ты чертовски много болтаешь. Или, может быть, хочешь заработать синяк?

Фридрих небрежно покачал головой.

— Я об этом подумаю, Юрген.

Он хотел пройти мимо, но Денгельман грубо схватил его за локоть.

— А не разрешить ли нам наши вопросы прямо сейчас? — спросил он, и прозвучало это достаточно серьезно.

Фридрих посмотрел сначала на большую руку, которая его держала, затем прямо в глаза Денгельмана и ответил все так же спокойно:

— Если бы в твоей голове было хоть наполовину от того, что есть в руках, ты избежал бы многих неприятностей. Что, ты думаешь, сделают с нами, если мы подеремся? Ты уже имел несколько раз дело с Гильмайером, но, кажется, не умеешь делать выводы. А теперь отпусти меня.

Последние слова он сказал совсем тихо. По лицу Денгельмана пробежала тень мысли, затем он снова ухмыльнулся.

— Боишься, Кайпен? Я тебе сейчас как следует врежу, чтобы ты знал, что мне безразлично, что сделает Гильмайер. Я давно ждал такого случая.

Он отпустил Фридриха, отступил на шаг и принял боевую стойку.

— Ну, вперед.

Фридрих, казалось, не обратил внимания на его угрожающие движения. Он безразлично смотрел на Юргена, а затем твердо сказал:

— Если ты еще раз заденешь меня, Денгельман, сейчас или когда-нибудь в будущем, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

И снова на широком лице промелькнула тень мысли. На этот раз она исчезла не так быстро.

— Что ты хочешь сделать, Кайпен? Пожалуешься фон Зетлеру или Гильмайеру? — спросил он, но в голосе уже не слышалось былого высокомерия.

— Нет, — ответил Фридрих и продолжал твердо смотреть ему в глаза.

Он наблюдал за борьбой, которая происходила внутри Юргена, и при этом понимал, каким будет ее исход. В этом у Фридриха фон Кайпена не было ни малейшего сомнения.

Прошло несколько секунд. Денгельман опустил руки и попытался снова ухмыльнуться, только теперь его ухмылка больше походила на гримасу.

— Дело в том, — сказал он, — что ты не стоишь того, чтобы я марал о тебя руки, Кайпен.

Он обошел Фридриха и двинулся к интернату.

Фридрих повернулся и смотрел ему вслед до тех пор, пока Юрген не скрылся за поворотом. Тот не обернулся.

Он стоял перед письменным столом фон Зетлера в своей немного запылившейся школьной форме. Форма — короткие брюки цвета хаки, рубашка с погончиками и двумя карманами на груди очень походила на форму их воспитателей — призраков. Большинство мальчиков уже получили второй комплект, потому что из первого выросли. О стычке с Юргеном Денгельманом Фридрих уже позабыл.

— Мы давно с тобой не разговаривали, — начал беседу Герман фон Зетлер. — Я некоторое время наблюдал за тобой, и, хотя мы редко видимся, знаю о тебе все до мельчайших деталей. Ты стал одним из лучших учеников в своем классе. В твоем свидетельстве стояли бы только единицы[3], и ты был бы первым во всей школе, а в ней, напомню, уже почти двести учеников, если бы у тебя не было одной четверки. Денгельман из класса С1 имеет двойку по математике и по физике, но в его свидетельстве нет ни одной тройки и ни одной четверки, поэтому по средним результатам он стал лучшим. Почему именно с теологией твои дела обстоят так плохо? Ты знаешь, насколько важна оценка именно по этому предмету. В чем дело?