Заговор братства - Штробель Арно - Страница 7

Вот, например, когда ранним вечером в пятницу они сидели на ступеньках главного дома со стаканами домашнего лимонада в руках, он задумчиво проговорил:

— Если бы кто-то рассказал мне, что я сдам экзамены на аттестат зрелости, чтобы после этого изучать теологию, я бы наверняка решил, что он сумасшедший. Ну разве это не безумие — думать, что горстки молодых людей, хорошо окончивших школу и, вероятно, даже получивших отличное образование в области богословия, будет достаточно для того, чтобы влиять на деятельность католической церкви? Ведь нас мало.

Ганс улыбнулся.

— Речь идет не о горстке молодых людей, вас сорок девять, и через полгода прибудут следующие пятьдесят, потом через полгода еще пятьдесят…

Он осекся, поняв, что сказал лишнее, и строго посмотрел на Фридриха.

— Ты этого не слышал, — предупредил он, — если господин фон Зетлер узнает, что я…

Фридрих сделал вид, что и не понял, как важно то, о чем проговорился Ганс.

— Конечно. А здорово, что нас много! Итак, мы будем целой армией?

— Совершенно верно. Вы, любопытный молодой человек, станете частью целой армии. Армии симонитов.

Сзади раздался голос, и Фридрих тотчас узнал фон Зетлера.

Ганс вскочил на ноги и, смутившись, попытался оправдаться:

— Господин фон Зетлер, я не хотел, я имею в виду…

— Все хорошо, Ганс. Я сам поговорю с фон Кайпеном. Может быть, я смогу удовлетворить его жажду знаний.

Ганс по-военному вытянулся.

— Слушаюсь, господин фон Зетлер.

Призрак повернулся и пошел в дом.

Фон Зетлер сел на лестнице рядом с Фридрихом, который спокойно отпил глоток из своего стакана, и бросил взгляд на широкую площадку перед ними.

Оранжево-красный шар солнца так быстро подвигался к горизонту, что, казалось, оно просто-напросто падает. Лучи уже потеряли большую часть своей силы, и за ним можно было наблюдать спокойно. Казалось, что светило падает в какой-то невидимый водопад, который прикрывается равномерным красным туманом.

Не отрывая взгляда от заходящего солнца, фон Зетлер сказал:

— Мое детство прошло так давно, что я и не помню, может ли такой молодой человек чувствовать красоту природы.

Фридрих искоса посмотрел на него.

— Мое детство тоже давно прошло, господин фон Зетлер.

Взгляд мужчины оторвался от горизонта, его глаза встретились с глазами Фридриха. Они долго молча смотрели друг на друга, затем фон Зетлер кивнул.

— Фридрих, ты позволишь, чтобы я тебя так называл?

Мальчик пожал плечами.

— Спасибо. У меня такое чувство, что мы проведем вместе еще много времени и станем хорошими друзьями.

Если Герман фон Зетлер надеялся на какую-либо реакцию, он обманулся. Ее не последовало. Фридрих продолжал смотреть на него совершенно бесстрастно.

— Завтра утром вы познакомитесь с учителями. Это люди, которые точно так же, как я, не смогли жить в поверженной Германии и зависеть от благосклонности союзников и Советов. Они подготовят вас к экзаменам за курс школы и одновременно познакомят с нашими идеалами. Вы узнаете глубокий смысл того, что мы делаем здесь.

Как Ганс уже рассказал тебе, через шесть месяцев прибудут новые классы. Наша цель за последующие пять лет, то есть к тому времени, когда вы будете готовы, увеличить число учеников до трехсот.

Фридрих слегка задумался. Цифры не сходились.

— Пятьдесят каждые полгода. Тогда за пять лет будет пятьсот? — спросил он в явном недоумении.

Фон Зетлер покачал головой.

— Мы не можем исходить из этих цифр. Сейчас, после войны, число тех, кто посылает к нам своих сыновей, еще велико. Потом ситуация изменится. Старые идеалы и стыд за проигранную войну забудутся. Если через три-четыре года мы будем набирать двадцать новых учеников каждые полгода, то можем быть довольны.

Фридрих задумчиво смотрел на стакан, который держал обеими руками.

— Новая школа, учителя, команда наших сопровождающих… Все это стоит огромных денег! У вас их так много?

Теперь пришел черед задуматься фон Зетлеру.

Как много я мог бы уже тебе сказать, мой мальчик?

— Это очень непростой вопрос, — ответил он наконец, — но я хочу ответить. Я, безусловно, не беден, но у братства есть покровители в Германии и других странах, которые поддерживают нас финансами. Ты скоро узнаешь об этом. Сейчас еще рано.

— Вы хотите подождать, чтобы посмотреть, как я буду вести себя, и выяснить, можно ли мне доверять, — деловито заключил Фридрих.

Фон Зетлер кивнул.

— Да, это верно.

Он потрепал мальчика по светлым волосам, а затем встал и пошел в дом.

Фридрих встряхнул стакан с остатками лимонада и улыбнулся.

Было раннее субботнее утро, и гнетущая жара еще не давила на имение. Сорок девять мальчиков снова сидели в зале. Они ждали своих будущих учителей, но Фридриха между тем занимали практические вопросы.

Если учителя придут к ним так рано, где они провели ночь? Вчера вечером никто не видел никаких незнакомцев. Зачем эта таинственность? Он очнулся от размышлений, когда группа мужчин и женщин вошла в помещение.

Трое мужчин и три женщины. Все, за исключением бледного коренастого мужчины в маленьких очках в металлической оправе, казались молодыми и производили приятное впечатление. Коренастый напомнил Фридриху парней в черных кожаных пальто, которые пару лет назад были в Германии повсюду.

Фон Зетлер два раза хлопнул в ладоши, призывая мальчиков к тишине.

— Господа, я представлю вам ваших учителей. Начнем с дам.

Он кивком подозвал к себе молодую женщину, при одном виде которой сердце Фридриха чуть не выпрыгнуло из груди.

Совсем недавно он считал девчонок никчемным хламом, потому что все, что доставляло людям настоящее удовольствие, было для них слишком грязным или слишком глупым. Да и смотреть не на что. Теперь он с удивлением открыл, что у представительниц прекрасного пола есть то, что может взволновать. Эта молодая женщина была само совершенство. Каштановые локоны до плеч обрамляли узкое лицо. Мягкие карие глаза лучились. Стройная фигура, округлости под белой блузкой…

Фридрих фон Кайпен покраснел и вообще чувствовал себя очень неловко.

— Самая молодая из учителей — фрейлейн Эвелина Гаймерс, — представил женщину Герман фон Зетлер. — Ей двадцать три года. Она будет преподавать вам немецкий язык, искусство и музыку.

Фрейлейн Гаймерс сердечно улыбнулась мальчикам. Фридриха при виде этой улыбки накрыла теплая волна.

«Какая красивая, — подумал он. — Невероятно красивая».

Эвелина Гаймерс отступила на несколько шагов, чтобы дать место свой коллеге Хильдегард Мюллер. Полная светловолосая учительница географии с круглыми, румяными щечками выглядела совсем по-матерински. Фридрих, пока фон Зетлер представлял следующую учительницу, не сводил глаз с Эвелины Гаймерс.

Хельга Петерс, которой, как и фрау Мюллер, было двадцать девять лет, отвечает за преподавание им английского языка. Латынь и религию будет преподавать Дитер Кюнсвальд, теолог, которому накануне исполнилось тридцать восемь лет. У него на затылке уже наметилась довольно большая круглая лысина.

Несимпатичному мужчине в металлических очках было тридцать пять лет, его звали Иозеф Гильмайер, и он должен был, а как же могло быть иначе, преподавать им математику и политику. Последним был представлен учитель физики и экономики двадцатишестилетний Герберт фон Бальтенштайн — самый молодой представитель сильного пола из учителей. Юношеское лицо и длинные пряди темно-русых волос, свисавших на лоб, делали его еще моложе.

Фон Зетлер бросил довольный взгляд на шестерых учителей и снова обратился к мальчикам:

— Директором новой школы будет господин Гильмайер, — пояснил он. — Он получил от меня указания, чтобы вас обучали и воспитывали с большой заботой и необходимой строгостью. Хочу, чтобы вы поняли, что я не потерплю никакой небрежности. Вы должны уважать учителей и слушаться их. Любое непослушание будет наказано.